Надя Лумпова

Актриса театра Наций и театра «Практика»

«Даже если играете в очень плохом фильме/спектакле, выкладывайтесь по полной, потому что вы никогда не знаете, кто его увидит»

Надя Лумпова, актриса театра Моссовета, Театра Наций и театра «Практика», рассказала про то, как поступала в театральный, как после окончания учебы провела без работы целых три года и, наконец, про то, как ей удается совмещать работу в разных местах и съёмки, например, в новелле Оксаны Бычкой в альманахе «Петербург. Селфи», который должен выйти на экраны в этом году.

 

Ты приехала в Москву из маленького города Соликамск, чтобы поступить в театральный. Как проходило поступление?

Всё моё поступление было чередой совпадений. Привела меня в театр Лия Григорьевна Пыльская. Она набирала театральный класс и пришла в детский сад. Мне было 6, я показала рыбку в аквариуме и меня взяли в театр-студию «Перемена». После 11-го класса поехала в Москву и даже не знала, сколько точно там театральных вузов: на слуху был только МХАТ. Меня запороли сразу же, и я тогда подумала, что это вообще не моё — актриса должна быть высокой, красивой, стройной... Но в ГИТИСе после первого тура меня взяли на третий тур.

Во время конкурса, кстати, у меня закончились все деньги. Спасибо добрым людям, у которых я тогда жила. Помню, уже поступив, приехала в Соликамск, и папа спрашивает: «Сколько стоит учеба?» Когда узнал, что нисколько — не поверил. Дальше — ГИТИС. Олег Львович Кудряшов — человек, который научил меня, что и как надо делать в театре.

 

На режиссёрском факультете молодые актёры работают со своими однокурсниками-режиссёрами. С кем-то больше, с кем-то меньше. Постепенно актёры находят своих режиссёров и наоборот. Как это у тебя происходило?

Сцепка происходит, наверное, по каким-то человеческим качествам. Это очень практичный способ учиться — режиссёр работает с актёром, всё серьёзно и как в настоящем театре. Только они пока студенты. Конец второго курса. У нас был семестр Островского, и у меня был какой-то абсолютный застой. Кирилл Вытоптов взял отрывок из «Леса» и позвал меня и Митю Захарова (актёр театра «Мастерская Петра Фоменко» — Прим. Ред.), двух таких «плохих» студентов. Кирилл вообще был у нас почти педагогом на курсе. В смысле, к актёрам у него всегда был «педагогический подход». Он часто брал тех, кого другие режиссёры не брали. Открывал их, показывал, был «спаситель актёрский».

(смеется)

 

 
Вообще учёба у меня была очень неровной. Первый курс — все замечательно. Зима, закончился первый семестр, я приехала домой в Соликамск, всё отлично, хвастаюсь зачёткой. Потом второй семестр просто в унитаз.

Да я думаю, у всех так. Всё как-то собралось к третьему курсу. Появились «Униженные и оскорблённые», большой спектакль, который держался на нашей вере и чувствах. Светлана Васильевна Землякова (педагог ГИТИСа — Прим. Ред.) очень много дала нам, актёрам. Каждая работа с ней — это вертикаль, поиск смысла и масштаба роли. Звучит, может, пафосно, но это так.

Как ты представляла своё будущее после окончания учёбы?

Не знаю. Во время учёбы даже не думала об этом. Просто хотелось стать востребованной. Был страх, что после выпуска наступит пустота. Так оно и случилось.

 

Да, ты рассказывала, что после учёбы вся работа, которая у тебя была — это спектакль «Бабушки» в «Практике». В этот момент не было сожалений относительно выбора профессии?

Было ощущение, что бьюсь не в ту дверь. Может быть, стоило остановиться, когда меня не взяли во МХАТ. К тому же мой папа никогда не верил и сейчас, наверное, тоже не верит, что актёрская профессия — это серьёзно. До сих пор иногда говорит: «Надь, может языками займешься?»

 

Три года без работы после учебы для тебя закончились победой, а именно — главной ролью в фильме Оксаны Бычковой «Ещё один год». Как в твоей жизни возник этот проект?

Оксана Бычкова — очень важный для меня человек. Я однажды зашла на какой-то сайт по поиску работы для актёров, где было написано: «Главное правило: даже если играете в очень плохом фильме/спектакле, выкладывайтесь по полной, потому что вы никогда не знаете, кто его увидит». Совет действительно дельный, потому что в «Ещё один год» я попала из массовки фильма Николая Хомерики. Меня заметил второй режиссёр и спустя год позвал на пробы к Оксане.

 

 

Уже после выхода фильма, когда о нём стали говорить, оценивать, как ты на это реагировала?

Я быстро поняла, что всё сказанное нужно воспринимать очень спокойно. У каждого своё мнение, и очень многие хотят его высказать. Для меня важны оценки узкого круга людей, а в ответ на всё остальное я просто улыбаюсь и молчу.

 

А как у тебя проходят кастинги?

Конечно, пытаюсь быть «самой собой», но это не получается. Надо же «произвести впечатление», и сколько бы я себя не уговаривала — «всё, всё, ты сейчас такая, какая есть!» — всё равно волнуюсь.

Если я начинаю следить — «а не горблюсь ли я?» и т.д., — это конечно, классно — может, я в кадре не горбатой получусь, но если слежу за этим, значит, думаю совершенно не о том. Высший пилотаж для меня, когда находишься в ситуации и действуешь в ней правдиво, когда сам себе не врёшь.

Вообще, не хочется быть... успокоенной. Я уже сейчас замечаю за собой то, чего раньше не было. Например, мне казалось необходимым в день спектакля сохранять энергию, спокойно проводить время, настраиваться, а сейчас — тридцать посторонних дел до выхода на сцену. Стараюсь гнать от себя такое спокойствие.

 

 

На площадке бывают такие моменты, когда пятьдесят человек бегают вокруг, кричат, все заняты своими делами, до тебя никому дела нет, а тебе нужно играть какую-то сложную сцену. Как с этим справляешься?

Меня сразу начинают отвлекать все эти факторы. Злюсь, что пробуксовываю, что не могу ни с кем откровенно поговорить, нет какого-то доверия, и приходится просто шарашить. Меня это очень бесит. Мне надо сначала прощупать почву, найти контакт.

 

Когда ты снималась у Оксаны, контакт наладился?

Да, и надо сказать, что она для этого очень много сделала. Подготовительный период был маленький, но за это время мы успели стать настоящими друзьями. Встречались каждый день — репетиции, кино смотрели вместе, много обсуждали. Благодаря этому к началу съёмок достигли полного взаимопонимания. Для меня это — было и есть важно — в работе.

 

А после какого спектакля у тебя пошла работа в театре?

Все спектакли возникли приблизительно в один момент. Бегала с одной репетиции на другую, и меня спрашивали, как я собираюсь всё это совмещать. Но после очень долгого времени без работы я сама была рада двум-трём репетициям в день.

 

 

Ты работаешь в «Практике», Моссовете и Театре Наций. Чувствуешь разницу между зрителями?

Конечно! Я сама, как зритель, знаю, чего ждать от разных театров, поэтому есть те, в которые не хожу.

(смеётся)

 

Если ты окажешься в ситуации, что тебе нужно будет уехать из того места, где живешь, и ты будешь знать, что никогда сюда не вернешься, что возьмешь с собой?

(Пауза)

В моей съёмной квартире на подоконнике лежит всякий хлам, про который я думаю: «Зачем это всё мне надо?» Какая-то фигня. Вот мне кажется, если бы мне пришлось уезжать, я бы взяла именно его. Потому что каждая фигня на этом подоконнике абсолютно осознанно лежит в этой куче барахла и напоминает мне о каком-то определённом дне или событии. Если уезжать и начинать новую жизнь, я бы взяла это барахло и ничего больше.

 

Разговаривала Анна Вельмакина

Фотографии Петр Минаков