Андрей Родионов

Поэт, актёр.

Свобода появилась сразу, я её всегда ощущал.

Мы встретились с поэтом Андреем Родионовым после спектакля «Пир» по Платону, режиссёром которого выступил театральный продюсер Всеволод Лисовский. Родионов в роли Сократа. Интервью мы провели в машине, припарковавшись у Ярославского вокзала, у нас было двадцать минут перед электричкой, на которую нужно было успеть Андрею, чтобы отправиться на дачу. Поэтому периодически он отмечал: «У вас пятнадцать минут», «У вас десять минут», «У вас одна минута».

 

В романе Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» профессору Штруму предлагают подписать бумагу против коллег, и он её подписывает. Оказывались ли вы в ситуации, когда необходимо было выбрать между своими принципами и благополучием? Как через это проходить?

Есть масса тонкостей и деталей: я не могу ответить на этот вопрос сразу. Человек так устроен, что он подстраивается под обстоятельства достаточно свободно. У Гроссмана человек доведен до предела. В обычной жизни крайне редко бывают случаи такого выбора. Если ты в соответствии со своими принципами поступил, то это всегда приносит тебе удовлетворение. А если сдался, то удовлетворения нет. Человек стремится к счастью и поэтому должен следовать своим жизненным принципам.

 

Напряжённая ситуация с Театром.Doc продолжается. На некоторых спектаклях у театра дежурят УАЗики ОМОНа, регулярно приходят пожарные проверки. Как Вы относитесь к этому?

Причин, по которой дежурят УАЗики, на самом деле две: официальная и неофициальная. Официальная — мол, это происходит, чтобы не пришли какие-нибудь люди и не устроили самосуд над актёрами. Я не скажу, что она прямо такая нелепая, хотя, с другой стороны, на спектаклях полно народу, которые сами могут себя защитить. Вторая причина — создание психологического дискомфорта для театра.

 

На что рассчитывал режиссёр спектакля «Пир», выбирая для постановки текст Платона?

Режиссёру хотелось поработать с нетеатральным текстом. Сделать совершенно не постановочный текст доступным, сделать из него спектакль.

 

В Доке особо и не играют, постановочных текстов я там и не видела.

Согласен. Спектакль еще не сформировался до конца, но какое-то дыхание есть. Нет? Вам так не показалось?

 

Хм, ну, довольно необычно. Особенно необычным было то, что я, как зритель, сидела во главе стола, за которым происходило действие, со мной такое впервые, и мне это понравилось. Это хорошая идея — протянуть рулон с белой тканью между актёрами и зрителями и сымитировать стол.

А мне не понравилось. Я бы предпочел, чтобы на столе стояли реальная водка и селёдка. Так было, кстати, в первом варианте спектакля.

 

Почему убрали?

Не знаю, видимо, это стоит денег.

 

А вот сами тексты — они актуальны сегодня, как вы думаете?

Там говорят очень смешные весёлые вещи. О том, например, что государственными деятелями становятся люди, любящие юношей. Это близко к сегодняшнему дню.

 

 

Разве это открытие. Что в этом нового?

И для меня это не открытие, но Платон-то первый об этом сказал.

 

Смею предположить, что у некоторых от «Пира» возникает такое ощущение: эти люди только и делают, что пьют и любят мальчиков.

И девочек.

 

А между этими делами говорят о философии. Представляю, как кто-то говорит: «А и правильно казнили Сократа, поделом ему, старому развратнику!»

Наша задача — сделать спектакль интересным современному зрителю, как это ни банально звучит. Если он сейчас неинтересен, это проблема не Платона, а наша.

 

А Платон может быть интересен современному зрителю?

Да. Его теория государства, которая частично излагается и в этом тексте, используется для решения жизненных проблем, в том числе и в нашей стране. Платон изложил принципы, по которым должен жить человек. И вся современная философия либо спорит, либо соглашается с ним. Есть еще один человек — Аристотель, значение которого приближается к значению Платона. Собственно, Аристотель и Платон — два столпа мудрости. И то или иное государство выбирает, по какому пути оно пойдет — по пути одного или другого. Наше государство активно выбирает Платона, но в каком-то постмодернистском, извращенном смысле.

 

У Сократа была специфическая внешность, он редко мылся, ходил в тряпье…

А тогда все ходили в тряпье, деньги были у очень ограниченной части афинского общества.

 

Да, но никто не обращал внимания на его внешность, потому что он привлекал своим красноречием и умом.

Так и сейчас никто не обращает. Кто сегодня обращает внимание на внешность, ну, я не знаю, Путина? А ведь Сократ был вхож в высшие политические круги Афин и во многом влиял на того же Алкивиада, которого из-за дружбы с Сократом и казнили.

 

Я к тому, что есть разное восприятие: человека и его поэзии, например, отдельно, или творчества через призму образа. У вас было такое? Преодоление в восприятии вашего творчества из-за внешнего образа?

То, о чём вы хотите говорить — о специфической внешности — в этом смысле у меня преодоления вообще не было. Преодоление вызывает то, как и о чём ты говоришь, с каким выражением, что ты вкладываешь в свои слова и как это работает. Смог ты что-то сделать или не смог. И это преодоление каждый раз у меня происходит, когда я выступаю публично. Важно быть понятым и услышанным.

 

 

Вас понимают?

Не факт. Не знаю. Кто-то понимает, а кто-то нет. Это основная проблема любого творца: донести то, что ты написал, до публики. Если у тебя такой нужды нет, то ты этим не занимаешься. У меня такая нужда есть. Мои стихи — для публики. То есть я желаю говорить с живыми людьми о чём-то, об их проблемах. Это желание я реализую в написании стихов и пьес. Я этим живу и с помощью этих текстов общаюсь с внешним миром.

 

Наверняка у вас в жизни был момент, когда вы вдруг поняли, что как поэт перешли на новый уровень? Что появилась некая новая свобода?

Свобода появилась сразу, я её всегда ощущал. Другое дело, что, как и в спорте, приходится трудиться, чтобы расширять свои возможности и идти вперёд. Ступеней у меня было много в жизни. Когда ты что-то накапливаешь, а потом понимаешь, что — всё, больше это держать в себе невозможно. Пробуешь сначала на знакомых, потом на незнакомых людях.

 

Когда такое было в последний раз?

Что значит — в последний раз? Вот мы сейчас — это дело последних месяцев — вместе с женой написали некую вещь по мотивам романа «Преступление и наказание» Достоевского. Естественно, мы пробовали и там, и сям, и читали, и записывали, слушали запись и читали критику. Теперь готовимся представить это большой публике.

 

Художник должен пострадать, чтобы у него что-то получилось?

Да нет, никому он ничего не должен. Ничем профессия поэта не отличается от любой другой профессии. Если говорить о творческом застое и вдохновении, то вдохновение не чаще посещает поэта, чем хирурга, а творческий кризис случается и у спортсменов, и у врачей.

 

А если не в профессиональном контексте — случалось ли такое, что вы вдруг осознали, что перешли на новый уровень духовного развития? Кто-то ведь двигается в этом направлении, а кто-то никогда так и не переходит.

Не переходит, потому что вдруг понимает, что обстоятельства сильнее его. Когда надо было встать во весь рост, а он не встал. Второй раз не встал. А когда на третий раз он решил встать, было уже поздно.

Мне сложно говорить о духовном уровне, потому что я мало представляю, что это такое. Если ты честен с самим собой, то ты просто растёшь, простите за банальность, как дерево. Что такое духовный уровень?

 

Когда ты поднимаешься над суетой, над этим бытом, который daybyday, перестаешь париться по многим вопросам — секса и еды, например.

Да-да-да. Просто ты должен быть в таком случае достаточно умен, чтобы не обращать внимания на бытовые сложности, и второе — ты не должен нести ответственность ни за кого, кроме себя. Когда ты занимаешься делами людей вообще, а не в частности, например, своими детьми. Тут важно: зачем это тебе. Если ты это делаешь по велению сердца — это одно, если из тщеславия — другое. Ты обречен, если тобой руководит тщеславие. Очень многие этим занимаются, чтобы похвастаться просто. К сожалению, это так.

Театру.Doc нужно что-то делать, чтобы зритель рос.Надо расти и подтягивать как-то других. Настоящие йоги следят не только за собой, но и за ростом своего окружения. Важно же не в нирвану уходить, а подтягивать к себе людей. Как это делают, не знаю.

 

Театру.Doc нужно что-то делать, чтобы зритель рос.

Да, надо делать. Сейчас сложно: новое место, да и, вообще, ситуация с театром несколько поменялась. Воспитанные театром известные, очень известные режиссёры первой величины покинули его, улетели из гнезда, прилетели новые птицы. Что с ними будет — пока неизвестно.

 

Посреди всего этого Платона, который лично мне не сказал ничего нового, очень свежо звучит ваш речитатив про любовь и гениальность. Это Платон или Вы??

Это я зарифмовал Платона. Я написал его в состоянии алкогольной задумчивости.

 

Алкоголь и наркотики способствуют творчеству?

Нет. Новое можно придумать только в трезвости. А вот если ты уже работаешь с каким-то мясом, то — действительно — можно расслабиться. Выдумывать сюжет для новой пьесы надо трезвым. Очень важна для любого человека, который работает на публику, зрительская отдача — это быстро становится потребностью, необходимостью. Когда у тебя творческий застой, ты что-то долго и нудно готовишь, сидишь, пишешь, например, пьесу два месяца, когда тебе необходима отдача, а её нет, то появляется замена в виде того же алкоголя. Быть на сцене, когда все глаза обращены на тебя — это тот же наркотик. Но на сцене я — настоящий, а с алкоголем — ненастоящий.

 

 

В театре .Doc— не играют. Ищут. Какое должно быть современное актёрское существование?

Именно такое: искать. Я достаточно банален. Ничего не остается, кроме как — искать. Если ты молод, красив — тебе легче искать. Если ты молод, красив, режиссёр поставил тебя в правильное место, и ты поставленным голосом что-то вещаешь — тебе обеспечен успех. Важны детали, потому что потом люди перестают обращать внимание на твой порыв, а смотрят, насколько ты умен, насколько соответствуешь выбранной роли, насколько твоё творчество влияет на них самих, точен ли ты в словах, хорошо ли владеешь русским языком. Театр.Doc, безусловно, такое рафинированное место, куда приходит публика, которую не удивишь особо ничем. И если уж удаётся — это важная победа. В Доке всегда что-то рождалось, а потом какие-то режиссёры и актёры шли с этим дальше. Сюда приходят режиссёры, чтобы посмотреть, не появилось ли что-то новенькое. И это становится уже массовой театральной культурой. Но рождается — здесь.

Текст Светланы Репиной.