Алиса Кретова

Актриса, режиссёр

«Вообще, у меня очень долго ничего не получалось. В школе-студии я была в полной жопе»

В театре «Практика» появился новый спектакль — «Девушки в любви». Его режиссёр, молодая актриса Мастерской Дмитрия Брусникина Алиса Кретова, рассказала нам об учёбе в школе-студии, репетициях спектакля и отношении к профессии, а фотограф Пётр Минаков понаблюдал за последними репетициями перед премьерой.

 

Ну, во-первых, вопрос реализации эго стоял на втором месте. Сейчас Мастерская переживает сложный период, непонятно, что дальше будет. И мне хотелось не столько заниматься собой, как режиссёром, сколько сделать удачный проект для Мастерской. Это всё большая авантюра: я не самый талантливый на курсе человек, но у меня появилась возможность показать свои взгляды на пьесу, на сцену, на взаимоотношения со зрителем.

Когда я училась в школе-студии, у меня было очень много вопросов по части актёрского мастерства. Были вопросы о способах подключения артиста к материалу. Мне ближе документальное кино, а театр документальным быть не может, это понятно. Но мне очень нравилось упражнение первого курса, вербатим — документальный перенос образа человека, манеры его речи.

 

 

Мне важен доскональный разбор персонажа: почему именно здесь он произносит эту фразу и так далее. Именно поэтому сложно работать над старым материалом, например, над Достоевским, — потому что ритмика изменилась. Так, как говорили его герои, я уже не скажу. С новой драмой работать проще. Например, мы ставили спектакль «Выключатель» Максима Курочкина. Через эту работу мне вернулось чутьё. Потом был «Слон» Андрея Стадникова.

Вообще, у меня очень долго ничего не получалось. В школе-студии я была в полной жопе. Но, думаю, это был момент накопления. Не то чтобы я была тупой, а сейчас стала умной, просто раньше мне было нечего сказать, а сейчас я готова к какому-то диалогу о театре, хотя по-прежнему ничего в нём не понимаю.

 

 

Спектакль «Девушки в любви» — о созависимых отношениях, такой тип отношений был мне когда-то близок. Это не про успешных и целостных людей, это про тех, кто в отношениях растворяется. В данном контексте они достаточно разрушительны. И у того, что они стали такими, тоже есть причина.

Вот в спектакле главная героиня теряет свою ценность, она растворяется в другом человеке настолько, что исчезает момент взаимодействия. Её не интересует она сама в этих отношениях. Её жизнь можно описать так: с ним мне — как-то, а без него — никак. С моей точки зрения, человек — женщина или мужчина — должен заниматься собой, своими гранями. Раздумывать на тему, чего он достоин, а чего нет.

Я во многом сексист и даже шовинист. Женщины сами виноваты в том, как складывались исторические события и нарабатывались шаблоны.

 

 

Нужно принять себя таким, какой ты есть. Ты — биомасса с определёнными гормональными процессами, которые формируют тебя. Что такое любовь, что такое душа... Да хрен его знает. Я это просто чувствую.

 

Мне кажется, артист на площадке должен отказаться от себя, не заниматься собой, а заниматься материалом. Материал-то обычно не про артистов. Если я вижу это отключение, не узнаю своих друзей и однокурсников, наблюдаю за удивительными метаморфозами — для меня спектакль уже случился, уже произошёл.

 

Ещё этот спектакль про подмену. Мне кажется, мужчина (режиссёр — прим. ред.) не смог бы заняться вопросами подмены чувств, женщина чаще пользуется этими ходами. Я имею в виду все эти социальные шаблоны — «да значит нет», «нет значит да» — и так далее. Мужчины достаточно прямолинейны, а мы всё время проверяем: а готовы ли они к тому, чтобы мы им что-то сказали. В пьесе очень много этих обратных ходов. Хотя, может быть, это и не обратные ходы, а как раз анамнез нашего времени: мы верим во что-то, что этим не является. Всё-таки эта пьеса не про мужчин, а про женщин, так что проще, и даже честнее, ставить её женщине.

 

 

До определённого момента мне не хватало уверенности в себе. Побывав по другую сторону, я проверила все свои теории. Со стороны ты видишь по-другому. Сейчас я даю такие задачи, которые лично мне необходимы как артисту, и вижу, что это работает. Вообще, мне кажется, это неправильно — заниматься только своей ролью. Думаю, все должны заниматься ролями друг друга.

 

У меня есть этюд, который я делаю уже пять лет. Я играю проститутку, читаю текст (спектакль «Это тоже я»). Для меня абсолютом был первый выход на площадку во время экзамена в школе-студии. Во время этюда я должна красить себе веки, и у меня тогда тряслись руки. Так вот когда я поняла, что после пяти лет руки не трясутся, и мне всё равно, — это была трагедия. Поняла, что потеряла свой этюд. И начала придумывать штуки, которые помогали бы мне делать всё по-новому. Всё должно быть подвижным, должны меняться обстоятельства. Когда режиссёр предлагает однозначные ходы, я теряю интерес. Ведь мы тратим время каждый раз, когда играем. Плюс на это всё смотрят люди.

 

 

Я ничего не хочу от зрителя. Что надо — само произойдёт. Человек пришёл в театр. Зачем-то он это сделал, пусть даже ради премьеры или на одноклассника посмотреть. Я не могу в это лезть. Я не могу заниматься «впечатлением зрителя о...» — это их работа. Люди собираются все вместе на один вечер, и то, что будет происходить, зависит и от них, и от нас. Никто не приглашает зрителей релакснуть или повеселиться. В театре люди работают перед тобой, значит и ты, как зритель, должен работать. Конечно, я знаю, чего хочу от них, но ничего навязывать не буду: что будет, то и будет.

И я не стараюсь кого-то заставить подумать, что я хороший режиссёр. Если мне скажут, что это честная работа, или что они не поняли, что это — спектакль, то это будет лучшая похвала.

Для меня семья и профессия могут и должны сосуществовать. Если я сейчас уйду головой в работу и не буду больше ничем заниматься, то о чём буду ставить спектакли через 10 лет? О том, как ставлю спектакли? В первую очередь я — человек, у которого есть разные стороны жизни. Все грани должны быть реализованы.

Я раньше всегда боялась: а на что же я буду жить, ведь мне нужны определённые вещи... А сейчас занимаюсь каким-то правильным делом. У меня совершенно нет денег, но меня это не колышет. Некоторые люди просто не знают, сколько им надо.

 

 

Разговаривали Лиза Арановская

Фотографии Пётр Минаков