Алёна Старостина

Актриса театра post

«Однажды на пятом курсе, сидя на репетиции, я вдруг ясно увидела, что будет дальше. И захотелось чего-то совершенно другого»

В октябре в Москве прошли большие гастроли театра post, независимой театральной группы, созданной режиссёром Дмитрием Волкостреловым. Эта команда относится к театру скорее как к науке: экспериментирует с действием и временем, изучает способы воздействия на зрителя, который уже всё видел, всё знает и ко всему привык. Актриса театра post Алёна Старостина рассказала нам, почему способ актёрского существования неотделим от личности актёра, что по-настоящему необходимо для его развития и почему она выбрала эту экспериментальную команду.

 

Мы учились в довольно замкнутой структуре и не очень понимали, что происходит в других театрах, в современном нам искусстве. Времени ходить на другие спектакли, что-то новое изучать — просто не было. Поэтому мы даже представить не могли, что театр может быть каким-то другим. Принимали всё, как данность, и это было совершенно естественно — остаться в театре после окончания учебы. У меня так и произошло: ещё на третьем курсе я начала играть в спектакле «Дом Бернанды Альбы». После окончания курса Льва Абрамовича Додина я осталась в Малом Драматическом театре ещё на год. А потом произошёл некий переломный момент.

Однажды на пятом курсе, сидя на репетиции, я вдруг ясно увидела, что будет дальше. Всё как будто пронеслось в голове — последующие репетиции, спектакли. И захотелось чего-то совершенно другого. И это «другое» появилось — текст Ивана Вырыпаева «Июль», который мне предложил прочитать Дима Волкострелов.

Я прочитала совершенно другой текст. Конечно, он меня сначала насторожил, как всё неизвестное. Но попробовать было очень интересно. Дима же повёл меня впервые на спектакль Вырыпаева «Кислород». И я увидела, что можно как-то иначе говорить, существовать на сцене, например, не делать вид, что зрителя не существует. Можно сказать, что так в моей жизни начался театр post.

 

 

Театр post — это не документальный театр. Тексты Павла Пряжко, с которыми мы много работаем безусловно включают в себя некую документацию действительности, Паша очень хорошо слышит живую речь, может её воспроизвести, и в нашем воображении возникают реальные живые люди, но пропуская эту действительность через свое воображение, он создает как бы дополненную реальность, не только документ.

Ты никуда не исчезаешь, будучи на сцене. Ты всё равно остаёшься собой, что бы ты не делал. Мы же не будем притворяться, что есть только мой персонаж, а меня нет. Это немного похоже на патологию. Но по-настоящему, полноценно осознать себя на сцене, себя как Алёну, достаточно тяжело. Это сложное движение к пониманию того, что я существую на сцене, у меня есть своя энергия, своё видение, понимание персонажа. Об этом «Июль». Текст трансформируется вместе со мной, с моим взрослением, пониманием действительности, я никуда не исчезаю, остаюсь там, со всеми героями, со всем происходящим. Возникают очень личные отношения со зрителями. Я недавно читала Беньямина (Вальтер Беньямин, немецкий философ — Прим. ред.), и он пишет об этом, про ауру в применении к работе актёра на сцене. Кино немного обрывает эту связь. Перед актёром нет зрителей, есть только камера. В театре же мне интересны реальные взаимосвязи со зрителями, здесь и сейчас.

 

 

Да, отзыв от зрителя не всегда бывает положительным, но главное, что он — есть и может действительно менять происходящее. Эрика Фишер-Лихте об этом писала в «Эстетике перформативности», она называла это «петлёй обратного действия». Именно поэтому каждый раз спектакль проходит по-разному. Всё, что происходит в зале, — чувствуешь кожей, очень близко.

Особенно ярко реакция зрителей проявлялась в «Любовной истории». Причём там ничего такого вызывающего не происходило, но на протяжении всего спектакля мы чувствовали напряжение и непонимание. В конце спектакля мы поворачивались к зрительному залу спиной и повторяли сцену, пока не уйдёт последний зритель. Такой финал не предполагал аплодисментов. Нарушение традиции, неопределенность и неизвестность раздражали и пугали. Зрители начали ругаться, требовать режиссёра, просить вернуть деньги за билет, или сидеть и с вызовом ждать, когда всё это закончится.

Мне хочется надеяться, что возникает необходимость в расширении границ нашего понимания действительности, себя, возможности диалога, свободы. И театр, как искусство, в котором возможно соединение всех видов искусства (по крайней мере, я в это верю) — дает возможность открыть или хотя бы раздвинуть границы.

 

 

Не понимаю, как театр может существовать отдельно от политики, когда актёр или режиссёр открывает свой «Фейсбук», он погружается в политику с головой. Я уже говорила о том, что ты на сцене — это только ты. Со всем знанием, опытом, переживаниями. И всё, что приходит к тебе, отражается в том, что ты на сцене делаешь. Отделить себя от происходящего вокруг — невозможно и не нужно. Ты существуешь здесь и сейчас, и всё, что происходит в мире, существует вместе с тобой.

Ещё лет пять назад казалось, что мы живем в глобальной цивилизации — в единой Европе, едином мире. А сейчас появилось ощущение, что возникают границы между странами, между людьми. Это грустно. И преодолеть, нивелировать эти границы — одна из задач искусства. Выходить за рамки театра, вплетать всё в единую вселенную.

Для меня цензура — вещь необъяснимая. Если социальные связи выстроены между людьми, отпадает необходимость в ограничениях. Возникает диалог и попытка найти взаимопонимания.

 

 

Я поняла, что хочу делать только то, что мне интересно. Если мне становится не интересно — я просто прекращаю этим заниматься. Сейчас мне важно и интересно быть в театре post. Мне нравится вместе размышлять об искусстве, о театре, науке, кино, о жизни вообще. Мне интересен способ их мышления. Не знаю, как мы будем развиваться дальше, абсолютно непонятно. Но есть что-то, что нас объединяет.

Заучивание текста и придумывание рисунка роли, своих действий на сцене — это лишь небольшая, очень небольшая часть актёрской профессии.

Непрерывные размышления о себе, о мире, о том, что происходит вокруг — в любых сферах — от политики до искусства — вот, что делает, как мне кажется, актёра артистом, то есть художником, а не объектом, оболочкой. Думаю, что важно оставаться открытым ко всему новому, быть любопытным исследователем

 

 

Разговаривала Инга Шепелева

Фотографии Нины Сизовой