Александр Кузнецов

Актёр, режиссёр

«Я недалёкий панк и мне надо далеко уезжать»

Выпускник мастерской Каменьковича Александр Кузнецов, чей спектакль «Игроки», несмотря на актёрское образование автора и панковский подход к Гоголю собирает полные залы и ездит на гастроли, сыграл в МХТ Чехова революционера Нечаева, а в перерывах между съёмками готовит новый проект по мотивам «Илиады». Елизавета Арановская поговорила с Александром о способе актёрского существования, которое он исповедует, радикальности, принципиальности и о том, почему актёр должен сам создавать своё амплуа.

 

В одном из комментариев к твоему спектаклю «Игроки» был сформулирован «девиз» спектакля: «Вы думали, будет Гоголь? Хуй вам!» Соответствует ли это действительности? Это твоя жизненная позиция или отношение к конкретному материалу?

Это моя позиция в театре. По-моему, маниакальное уважение к первоисточнику не является театром. Театр — это когда ты берёшь мощный источник и на его основе воплощаешь свои мысли, иначе у всего этого нет смысла. Ты работаешь 50 на 50 вместе с Гоголем. Иначе ты просто снимаешь документальное кино по какому-то произведению. Возможно, это по-своему достойно, но мне — неинтересно. Изначально мы поставили этот спектакль, потому что хотели выпуститься из ГИТИСа без шестидесятников в крови, ввести себе антидот этим спектаклем. И мы создали эту оду ультранасилию.

В спектакле есть такой момент, когда из зала кричат: «Это не Гоголь!» На что актёр со сцены отвечает: «Пошёл нахуй!», и мы играем дальше так, будто ничего и не произошло. Половина людей считает, что это ужасное оскорбление, но это было сделано затем, чтобы долго не объяснять свою позицию людям. Так она предельно понятна. Я абсолютно уверен, что Пушкин и Гоголь были тогда такими же, как мы сейчас. Они были панками.

 

 

И многие уходят со спектакля? Или, наоборот, приходят только те, кто в теме?

Я специально делал такую рекламу, чтобы не приходили те люди, которых мы можем разочаровать.

 

Кстати, реклама довольно агрессивная. Активная кампания в социальных сетях, бесконечные фотосессии актёров, трейлеры... Кто этим занимается и как это работает?

Рекламой занимаюсь я сам, так я максимально очистил аудиторию от тех, кому не нужен такой театр. Хотя стабильно человек семь-восемь уходят со спектакля, но это нормально и немного. Мы специально выстроили такой момент, когда зритель может по-тихому уйти, и нам удобно это обыграть. Зато те, кто остаются, уже входят в режим рок-концерта.

Знаешь, иногда в зале звонит телефон, а актёр продолжает играть драму, не реагируя. Мы же, когда звонит телефон, начнём танцевать под мелодию звонка, обсудим её, или включим «Шазам».

У нас антииммерсивный спектакль, когда ты настолько играешь со зрителем, что можешь даже достать телефон, сделать с ним селфи и отметить его тут же на Facebook. У нас есть на это время.

Хотя, наверное, дело в том, что я — режиссёр спектакля, и никто не может сказать мне: «Саша, что ты делаешь?!» Это лично мой проект в духе «сделай сам», все деньги — мои, так что я чувствую себя каким-то депутатом, который решил снять кино. Типа: «Давай про пацанов! Витёк будет играть и Серёга!»

 

 

То есть для тебя и твоих друзей-актёров это как в бар вместе сходить — покайфовать в формате спектакля?

Именно! Никто никогда не подавал это как искусство. Но я глубоко убеждён, что реально крутые ребята никогда и не подают свой товар как искусство. Глушков, а я большой его фанат, делает свои спектакли так, как будто он пришел просто с нами шутки пошутить и видео на Youtube посмотреть. А в итоге это получается глубочайший спектакль, который переворачивает сознание. Так что люди, которых я уважаю, которые создают что-то, с моей точки зрения, настоящее, никогда не заставляют других относиться к этому серьёзно. Они сами относятся к этому серьёзно, но молча.

 

Но вокруг некоторых режиссёров уже сложилась такая дымка «ожидания искусства»...

Да, но это ожидание искусства никогда не появится, если ты с первого спектакля будешь говорить: «Тихо! Я играю! Настройтесь, выключите телефоны, неделю ешьте только овощи!» Это как в любви. Всё сложится, если ты не будешь от человека что-то требовать, а будешь счастлив от того, что счастлив он. И всё. Главное — не изображать, что ты счастлив: тебе должно быть реально кайфово от того, что твоей женщине кайфово. Наверное, со спектаклем также.

 

 

Как бы ты описал зрителя, который приходит на твой спектакль?

Наполовину аудитория состоит из тех, кто пришли однажды, и теперь ходят всё время, приводят своих корешей. Какой-то процент людей — попавшие на спектакль случайно, по «Бигбилету». С ними интересней всего. Они сидят с такими шарами, что с ними можно очень мило поиграть...

(улыбается)

Над ними вы, наверное, больше всего и смеётесь...

Мы смеёмся только над теми, с кем есть, что делить. Посредством спектакля ты разговариваешь с теми, с кем тебе есть о чём поговорить. Иначе ты просто идиот, который вышел покричать о том, чем он недоволен. Это же обмен энергией! Это энергия рок-концерта.

 

Ты отрицаешь классику в принципе? Хотел бы снести Малый театр и разровнять его бульдозерами?

Я сейчас снимаюсь в фильме «Скиф», где мой партнер — актёр из Малого театра. Я никогда не думал, что жизнь даст мне возможность играть в кино создателей «Брата» и «Брата-2» с партнером из Малого театра. Он абсолютно адекватен, он потрясающий актёр, у него можно многому учиться, и вообще всё в порядке. Не могу сказать, что надо снести этот театр. Но руководство я бы отправил куда подальше. На Север, например.

Наверное, если бы я преподавал в институте и был взрослым человеком, я бы сказал, что это имеет место быть. Но я — простой недалёкий панк. Я радикален, у меня нет интереса поднимать производство повсюду. Я сейчас — бегущий по лезвию, как и все мы, — те, кто начинает свой путь. Всё вокруг смахивает на атаку на тебя. И это, наверное, нормально, потому что если бы мы так всё не воспринимали, то нам пора было бы превращаться в дачников и уезжать в Подмосковье копать картошку. И вряд ли можно было бы что-то создать в таком состоянии. К даче и картошке рано или поздно всё равно приходишь, но в данный момент я готов поджигать и взрывать. Не людей конечно, но принципы.

 

 

Искусство должно что-то менять?

Да, я считаю, что искусство должно менять мир.

 

Некоторые художники считают, что искусство должно существовать просто ради искусства...

К сожалению, есть обстоятельства, которые отнимают лирику и настраивают на выживание. Когда у нас настолько агрессивный враг (то, что делают сегодня на государственных каналах), который позорно манипулирует зрителем, надо отвечать соответствующе. Очень глупо не видеть это и продолжать плыть под алым парусом истинного творчества. И погибать, как декабристы...

Ты как бы уже в России. Есть та страна, которая есть. Ты можешь либо отсюда свалить, либо искать здесь людей, с которыми вместе можешь что-то сделать. Ты принимаешь эти обстоятельства и берёшь оружие в руки.

 

 

А победить разве возможно?

А я не знаю, мне только 24. Думаю, что победить, конечно, невозможно. Но в этом, может, и есть своя прелесть. Мордор существует и будет существовать, но Фродо и Сэм всё равно будут туда идти. Счастье — это и есть путь. Одерживать победу, наверное, и не нужно, нужно просто стараться побеждать. Всё дело именно в рыцарстве.

Только не стоит «погибать» глупо, как Павленский. Потому что СМИ из тебя всё равно сделают клоуна. Нужно не только романтизировать, но и стремиться побеждать, хоть победить и невозможно. К сожалению, у нас в стране никогда реальных бунтарей не было. Всё заканчивалось выходом на Сенатскую площадь.

 

Как ты думаешь, кстати, почему?

Большое значение, наверное, имеет то, что у нас так воспитано население. Веками. Правда в том, что никому ничего не надо.

 

Только хлеб с маслом?

Да. Потому что им вбили в голову, что хлеб с маслом это и есть их культура. Нищета, соборность и надежда на Господа. А всё остальное — влияние Запада. Люди в это поверили. Поэтому, пытаясь им помочь, ты становишься для них врагом, ты их как бы оскорбляешь. Так что, я думаю, бороться нужно только за дорогих тебе людей... и тогда это и будет для народа.

 

Ты хочешь уехать из России? Когда разочаровался?

А я никогда и не очаровывался. В России кадр надо выстраивать, а в Великобритании ничего не надо выстраивать: можно сразу кино снимать, у них такая архитектура, такая ментальность. Мне там кайфово. Там я могу просто ходить и смотреть на листики и мне хорошо. А здесь этого не происходит, хотя я честно пытался поверить и в национальную идею, и в особую самобытность. Но моя жизнь несётся, и я не получаю здесь того, что я хочу. Я — недалёкий панк и мне надо далеко уезжать.

 

 

И что же надо делать, чтобы люди были счастливы?

Не знаю. Я для себя решил, что буду просто писать музыку, сниматься в кино, делать это отчаянно и как можно лучше. Думаю, что этого будет достаточно. Мне кажется, что Фредди Меркьюри или Beatles сделали своей музыкой для государства и людей больше, чем любой политик или социальная программа. Они так выравнивали эмоциональное состояние людей, предупреждали их глупые поступки! Поэтому нужно Райкина слушать. Он про это и сказал: надо дать существовать любому искусству. Ведь фишка не в том, чтобы сказать «туда нельзя», нужно чтобы человек сам не хотел туда идти. Пусть сходит и поймет.

 

Ты сейчас снимаешься в двух проектах — «Скиф» и «Лучше, чем люди». Кажется, что твои персонажи в обоих проектах — жёсткие, брутальные отморозки. Это похоже на то, что ты делал раньше и в «Игроках», и в «Бунтарях» (спектакль мхт. им Чехова — Прим. ред.). Ты нашёл своё амплуа? Специально его создал?

Да, процентов на 75% я намеренно создаю его. Сначала-то мне предлагали роли, которые мне не нравятся. И я понял, что нужно создать амплуа, адекватное самому себе. Дело не в серьге в ухе, а в том, как себя вести в той или иной ситуации. Сейчас меня на другие роли и не зовут — я этого сам добился. В какой-то момент мне это надоест, но пока не надоело.

Я, кстати, считаю, что это правильно: актёр должен сам создавать свое амплуа. В театральном тебе сразу говорят: ты вот такой-то. Вот почему институты надо закрывать. Ведь в действительности ты должен сам понять, что тебе нравится. Какое амплуа ты хочешь, такое и выбирай, систематически ему соответствуй. Если будешь играть то, что тебе не нравится, то рано или поздно начнёшь делать это дерьмово.

 

 

Насчёт твоего нового проекта «Одиссея». Она будет так же отличаться от гомеровской, как твои «Игроки» от гоголевских?

Да. Останется только фабула. Могу сказать, что там будет полностью моя музыка и никакого гекзаметра.

 

Про что спектакль?

Как же сложно сказать, про что... Мне кажется, что если я скажу про что, то и поставить-то не смогу. Это реально будет рок-концерт в виде спектакля. Про что это?.. Да про всё. Я старался писать инсценировку, как большую песню: чтобы она вызывала в тебе много разных эмоций. В общем-то, это история опустошения человека. Он был уверен во всём, знал, что он — рок-звезда. И потом его физически и ментально уничтожили. В конце концов он приезжает в Итаку к своей жене абсолютно обнулённый и решает начать всё заново.

 

Разговаривала Елизавета Арановская

Фотографии Алексея Фокина