Вася Михайлов

актер

«Меня тошнит от профессии актёра, мне кажется, нужно быть чем-то большим, чем просто актёр.»

Вася Михайлов, исполнитель роли лектора, студент Школы-студии МХАТ, мастерская Дмитрия Брусникина

 

«Второе видение» — это спектакль о самоопределении художника, то есть ни о чем, в хорошем смысле. Происходящее в «Боярских палатах» даёт пространство для интерпретаций, и действие нужно воспринимать интуитивно, а не рассудочно.

Вряд ли даже самые крутые режиссёры что-то конкретное вкладывают в каждый жест и слово. Всё происходит интуитивно, каждый раз играется по-разному, это и является, по сути, самоопределением художника, актёра, режиссёра, попыткой найти своё собственное лицо.

У меня в спектакле своеобразная функция проводника или экскурсовода. Изначально я наблюдал за лектором, который вел у нас курс русского авангарда, но со временем отошёл от этого образа и каждый раз играю по-разному, могу быть застенчивым дяденькой или неуравновешенным неврастеником. Мой образ меняется в ходе спектакля, из лектора я превращаюсь в бога, то есть буквально — в одном из этюдов занимаюсь сотворением мира, а потом становлюсь снова лектором. Но у меня всегда есть желание внести в этот образ здоровую «шизу».

 

 
Наши зрители самые обычные, я не питаю иллюзий на этот счёт. Меня тошнит от профессии актёра, мне кажется, нужно быть чем-то большим, чем просто актёр. Однако я актёр, потому что не могу по-другому. Не знаю, для чего я это делаю, зачем я это делаю, просто я не могу без этого жить.
 
Когда я сам хожу смотреть спектакли, я хочу одного — плакать. Не важно, какими способами актёры и режиссёры будут этого добиваться, мне нужен катарсис.
 
Я не ставлю перед собой задачу что-то донести до зрителя, о чём-то ему рассказать. Я просто хочу совместного эмоционального потрясения. В этом для меня заключается основная задача искусства.
 
Я хочу, чтобы актёр был больше, чем актёр. Но на самом деле не так. По большей части мы дурацкие актёры и никакие не художники. Для этого нужен талант, нужно гореть.
 
Русский авангард в меня не попадает. Потому что, если убрать исторический контекст и всю теорию, лишить эти работы идеологии, они лишаются самостоятельности. Они не пронзают эмоционально, а лишь заявляют и манифестируют. Хорошо в авангарде то, что это прекрасная провокация. Но для меня это не очень подходит. Я люблю просто созерцать.
 
Современный театр должен быть современным, как говорил Анатолий Васильев. Сейчас очень сложно что-то новое открыть в театре. Он должен быть талантливым и всё. Этого не предугадать, это просто чувствуешь.
 
Максим Диденко — один из немногих профессионалов и фанатов своего дела, которых я встречал в своей жизни. Он правильно расставляет акценты и биты в работе, у него ничего нет из-под палки, но и расхлябанности тоже нет. Летом мы едем работать над новым спектаклем, и это очень здорово.
 
«Второе видение» во многом зависит от меня. У ребят есть закреплённые этюды, а у меня только импровизация. Это единственный спектакль, перед которым я дрожу от страха. Моя задача — импровизировать, и это рождает новые витки в спектакле, новые смыслы. А в пластических комнатах у нас отточенность и строгий рисунок.
 
 

 
 
Жаль, что часто уходит нерв, если играешь спектакль долго. Нужно заставлять себя гореть. У каждого свои способы. Всё происходит интеллектуально-интуитивно. Чтобы вращаться в этой сфере, нужно быть восприимчивым, тонким и не глупым, чтобы уметь анализировать свой опыт.
 
Сейчас вся информация доступна благодаря интернету. И мне кажется, спектакли-квесты появились в угоду публике, для которой необходимо постоянно менять картинки и эффекты, это довольно скучно, потому что в этом нет огня, нет глубины. Все хотят получить быструю эмоцию. Пропадает желание копать вглубь. А хочется именно вглубь, а не вширь. Им нужно быстрое ощущение, быстрая эмоция. Я согласен с Арто, который хотел приковать зрителя наручниками к стулу, заставить его гореть, болеть и плакать, уйти, наконец, с поверхности. Мне хочется, чтобы зритель провоцировал меня, как актёра, на глубинную работу.
 
Мы ничем не болеем. Все лёгкое и театр лёгкий, развлекающий зрителя. Мне хочется агрессивного театра, чтобы зритель сидел в поту, в испытании. И для себя такого испытания хочется, чтобы можно было копать, копать и находить там, в глубине, постоянно что-то новое.
 
 

 
Я меланхолик, мне нравятся смутные времена и тяжёлые размышления. Я от этого страдаю, этим и подпитываюсь. Я сам и мой мыслительный и чувственный процесс — мои главные вдохновители. Дионисийская ветвь в искусстве мне близка.
 
Искусство не должно веселить. Оно вообще ничего не должно.
 
Разговаривала Инга Шепелева.