Артем Быстров

Интервью

Человечество существует в перманентном состоянии войны. Не было ни дня, ни года, чтобы где-нибудь не стреляли.

Структура нашего спектакля очень специфическая. Ты чувствуешь энергию зала, понимаешь, что люди внимательно слушают, они готовы, подключены, но при этом отношения со зрителем очень непростые. Важно понимать, что ты действительно имеешь право рассказать со сцены вещи, о которых обычно говорить не принято. Ты просто должен выйти к микрофону и начать петь.

Партнерство лично для меня — очень важная вещь, особенно в этой работе. С Артемом Волобуевым, Михаилом Рахлиным, Павлом Ворожцовым, Иваном Ивашкиным мы играем вместе достаточно часто, и это чувствуется. В финале, сами того не понимая, мы берем вместе с Артемом цепное дыхание. Это означает (если говорить совсем примитивно) что, когда один выдыхается, другой его подхватывает. За время работы над спектаклем я многому научился у своих партнеров, вся моя внутренняя актерская кухня немного поменялась.

 

 

Ради участия в спектакле я отказался от одной интересной работы в кино и не жалею об этом. Помню, я сидел тогда на лавочке во дворике, был август, светило солнце, и я понял, что уже сделал выбор. Это как езда на машине — ты наметил дорогу и поехал.

Наш спектакль о людях, которые кайфовали от войны, которые не понимали, что это такое, и которые совсем не так ее представляли. Мы постарались передать весь абсурд, происходящий в мире сейчас — ведь, получается, что человечество существует в перманентном состоянии войны, людям надо убивать, они так устроены. Не было ни дня, ни года, чтобы где-нибудь не стреляли. Поэтому очень сложно сказать, о чем наш спектакль. О любви... а разве нет? Отца к сыну, женщины к мужчине, человека к войне.

Мой персонаж — это я, просто более открытая, наивная, легкомысленная, ни о чем не задумывающаяся моя сторона, получающая удовольствие от жизни и желающая быть героем.

 

 

Мне очень нравится формула, о которой говорили нам наши мастера, что актер — это сосуд, который можно наполнить чем угодно. С этим можно не соглашаться, спорить и говорить, что яркая личность артиста все равно перекроет любой персонаж, которого он играет. Но по мне — действительно здорово, когда все привыкли видеть актера в определенном образе, а он выходит и играет совершенно по-другому. Поэтому для меня самая крутая похвала: «Да ладно, ты и так можешь!?»

К себе надо относиться конструктивно, рефлексия по какому-либо поводу хороша для наших душ, но в меру. Я считаю, что артистам вообще никогда не нужно страдать. Надо быть внимательными, смотреть, видеть, читать, думать, понимать, что происходит. Надо знать и про Эболу, и про Донбасс, и про 25-этажный дом, сгоревший в Красноярске, и про Южную Корею, которая снимает ролики о том, как плохо в США. А наша профессия тем и прекрасна, что должна вскрывать все это.

Круто, когда на сцене во время спектакля происходит некое отстранение, это вообще высший пилотаж! Когда ты находишься как бы сверху не только над ситуацией, а вообще над всем происходящим, и третий глаз тебе подсказывает, что делать. И ты иногда совершаешь довольно парадоксальные вещи, но это бывает очень редко. Очень.

Мне всегда везло с режиссерами, ты просто приходишь на репетицию и пытаешься понять, что хочет от тебя человек, сидящий напротив. Раз он все придумал, значит у него в голове есть понимание того, что нужно. И если он говорит: «Встань вот тут и стой, не шевелясь», я могу не понимать, зачем, но сделаю это. В процессе работы и сам пытаюсь что-то предлагать, вот тут и начинается момент контакта.

 

 

Во время репетиций мы очень много смеялись, все артисты оказались с потрясающим чувством юмора, в особо сложные моменты выпуска это реально спасало. Театр — это дело живое, в этом его прелесть. И мы понимаем, что он не берет за руку и ведет куда-то вниз, а берет за шиворот и подтаскивает вверх. Этот же вектор, но другое направление.

Работа в фильме «Дурак» очень много для меня значила. Вы знаете, есть такое мнение, что в 30 лет ты переходишь некую черту и пытаешься осмыслить прошедшие годы. Так вот, в марте мне будет 30, и я уже знаю, что все не зря — и все благодаря работе в этом фильме, моим близким людям и друзьям, с которыми меня свела жизнь.

Я не стремлюсь к славе и популярности. Конечно, приятно когда тебя узнают, но конкретной цели — «я мечтаю стать знаменитым» — у меня нет. Хочется развиваться, облагораживать пространство вокруг, делать мир чуточку лучше, и иногда у меня это получается. Я это понимаю, когда вижу глаза людей, которые смотрят на меня либо в зале, либо в каких-то жизненных ситуациях.

 

 

Этот год у меня посвящен театру, если все срастется, выпущу еще три премьеры: «Деревню дураков», которую делает Марина Брусникина — кстати, отличная современная писательница, в меня попадает то, что она пишет; потом Адольф Шапиро ставит «Мефисто» по Клаусу Манну на Большой сцене МХТ и мой мастер Виктор Рыжаков — спектакль «На дне». Это план на ближайшее время, посмотрим, что из него получится. В кино я пока взял перерыв, решил позаниматься театром.

Здорово, что есть идея и команда людей, заряженных ею, пускай в разной степени, но все же присутствует понимание общего результата, к которому хочется прийти. И со словами: «А давай-ка бомбанем!», они создают произведение искусства, хотя это можно называть как угодно. Просто это люди, которым не все равно, и это чувствуется.

Разговаривала Наталья Олейникова.