«Убожество и блаженство»

Рецензия

Через танец и песни режиссер выводит душу страдающего народа на первый план, делая ее более слышной, чем грохот оружия.

Проза Исаака Бабеля способна уже сама по себе, без вспомогательных средств — разорваться по принципу самодельной бомбы. Стоит только начать погружаться в его вселенную и — бабах — происходит взрыв. И вот уже исподнее, которым была нашпигована бомба, заполняет читателя изнутри. Ржавые гвозди революции, красные руки революции, кумачовые тряпки революции, священная посуда революции, растерзанные лошади революции. Человеческая смерть у Бабеля страшна своим предельным натурализмом, и этим же натурализмом прекрасна человеческая жизнь.

 

 

Каменная мощь бабелевской прозы вкупе с беспощадным, бьющим наповал образным и пластическим строем, присущим Диденко и работой студентов мастерской Брусникина школы-студии МХАТ дали в результате кристально чистый, красивый и жуткий спектакль. Даже если бы режиссер использовал прямые образы писателя, работа получилась бы страшной и плотной, однако режиссер обратился не только к искусству того времени, но и к основополагающим культурным пластам народов угнетенных и угнетающих . Получилась не просто постановка по литературному произведению, а целостный срез страшного исторического периода времен Гражданской войны. Переполненный зрительный зал на «Платформе» дрожал и трясся под ритмы дробных революционных маршей, еврейских национальных танцев, украинских песен, польских католических хоралов. Через танец и песни режиссер выводит душу страдающего народа на первый план, делая ее более слышной, чем грохот оружия и топот солдат. Спектакль сочится живыми соками — потом и кровью, слезами, дождем и грязью. Люди, умирая тысячами, были подобны земле, в которую падали, из которой появлялись, к которой взывали. Максим Диденко управляется с молодыми актерами резко, без церемоний. Они похожи на фантастических солдат, идущих в бой не во имя победы какого-то политического строя, но во имя победы памяти и сочувствия. Страдая на сцене, актеры призывают зрителей страдать в душе, страдать за тех, кто давным-давно истлел в земле, страдать за тех, кто умирает в этот момент. Потому что война продолжается.

 

 

И пусть девушки рядом со мной закрываются сумочками, не смея видеть обнаженные тела, пусть люди судорожно утыкаются в телефоны, боясь смотреть на боль и кровь, закрывают уши, чтобы не слышать пронзительный крик — смысл этого спектакля — заставить зрителя смотреть, заставить слушать, заставить страдать. Даже — сострадать. Судя по отзывам в прессе, режиссеру удалось растрясти сердца зрителей. Они испытывали катарсис, а после спектакля заливались в социальных сетях призывами к миру, к добру, против зла и войны. Люди плакали, люди притоптывали в такт песням, в которые превратились драгоценные предложения Бабеля. И проза эта похожа на песню и спектакль этот похож на песню. Как если бы в мюзик-холле плакали настоящими слезами, как если бы зрители не боялись смотреть на обнаженное человеческое тело (читай — сердце), не утыкаясь в телефоны. «Конармия» вырывает нас из будничной жизни, заставляет наконец прислушаться к тому, что происходит сейчас, вспомнить то, что происходило раньше и сопоставить. И задуматься. И если это игра, то в игре этой убивают и воскресают по-настоящему. Оттого она называется искусством. Потому что живет и заставляет жить остальных.

 

Смотрела Инга Шепелева.