Полина Лазарева

актриса театра Маяковского

"Когда репетируешь, ты либо доверяешься режиссёру и делаешь всё что он тебя просит, либо не ввязываешься."

В конце прошлого сезона в театре Маяковского прошла премьера спектакля «Бесприданница». Режиссёр Лев Эренбург позвал на роль Ларисы молодую актрису Полину Лазареву. Oppeople поговорили с Полиной о Льве Эренбурге, спектакле «Бесприданница» и уверенности в себе.

 

Сейчас я чувствую какую-то внутреннюю свободу, которую мне не удается достичь в полной мере, но к которой я стремлюсь. Без внутренней расслабленности ничего не получится. Ты можешь сколько угодно что-то репетировать, уметь и знать, но в какой-то момент тебя может переклинить, и ты будешь снова чувствовать себя первокурсником. Вот в такие моменты я себя ненавижу!

Я слабо себе представляю, как может работать артист с режиссёром-сверстником не по возрасту, а по умственным способностям. Мне кажется, что артист должен быть «ниже». Чтобы возникло какое-то творческое желание что-либо делать, надо чтобы тебя «возбудили», а если режиссёр тебя не привлекает в творческом плане, то ты ничего не сможешь сделать. Ты можешь сколько угодно пытаться наладить с ним диалог, но без «страсти» всё это будет «пфу».

 

 
Я прям восхищаюсь артистами, которые приходят в какое-то незнакомое пространство, новый коллектив, и сразу начинают шутить и вести себя свободно. Я так не могу! Мне нужно как-то притереться, поговорить... Не скажу, что мне было просто вливаться в театр, который я знала. Наоборот, у меня был барьер. Всю жизнь я туда проходила в гости к бабушке с дедушкой, а теперь «докажи», «не опозорься», уж коли ты сюда припёрлась работать.
 
 

 
 
Меня предупреждали, что Лев Эренбург — тиран, но он оказался совершенно трепетным, душевным и талантливым человеком. Как бы он ни старался показаться ершистым, это очень ранимый и тонко чувствующий режиссёр. Я уверена на сто процентов, что все истории, которые он придумывает и ставит на сцене, из его собственной жизни.
 
Репетировали «Бесприданницу» мы почти год, Лев Борисович приезжал к нам наездами из Петербурга. Мы приносили ему этюды, которые он немного подправлял и постепенно объединял во что-то одно, мне кажется, это самый правильный вариант работы. Сейчас уже изнутри сложно что-либо судить. Мне всё понятно, и я нигде себе не вру! Мне казалось неправильным сразу же в первой сцене начинать с истерики, думала, что должно же быть какое-то развитие. А сейчас мне кажется, что это самое верное. Сразу в топку. Нет времени на разогрев.
 
 

 
 
Когда репетируешь, ты либо доверяешься режиссёру и делаешь всё, что он от тебя просит (потом можно что-то «подкорректировать», когда он уедет), либо не ввязываешься.
 
Эренбург ставил про то, что любовь в чистом виде может быть только у Христа. Только он может так любить, а для человека, когда приходит настоящая любовь, это непосильная ноша! Любовь или растворяется, или тащит за собой трагедию. У каждого такое в жизни происходит, когда ты понимаешь, что если пойдёшь по этой дорожке, всё закончится очень плохо, но всё равно ты по ней идёшь, потому что удержаться невозможно. Тебя подхватывает волна и потом выкидывает дохлой рыбой на берег, а ты лежишь и думаешь: «Блин, всё-таки классно я прокатилась!» Ларису «понесло», она понимала, что нельзя связываться с Паратовым. Второй раз на одни и те же грабли наступила, но уж очень хотела.
 
 

 
 
Откровенные сцены меня пугают. В процессе репетиций я страшно волновалась, кричала, что это порнография и безобразие. Дома всех предупредила, чтобы готовились к самому худшему. В итоге папа с бабушкой сказали, что я совершенно зря волновалась, всё получилось красиво и невинно. Когда я сижу в зале и вижу, как кто-то раздевается, мне некомфортно, тем более, это не всегда необходимо.
 
Я очень неловкий человек. Всё время попадаю в какие-то нелепые ситуации, всё роняю, проливаю, врезаюсь. Когда выпускали «Бесприданницу», мне было страшно смотреть на себя в зеркало: все ноги были в синяках и ссадинах, как будто меня кто-то избивал. На самом деле, я могу сидеть на сцене и просто упасть со стула, это у меня наследственное, папа такой же.
 
Когда очень сильно нервничаю перед спектаклем, сижу в углу где-нибудь в кулисе и ни с кем не разговариваю. Потому что вроде всё отрепетировали, всё умеешь, а непонятно, на сцене сейчас получится или нет. Мне очень не хватает уверенности в себе, хотелось бы не быть таким самоедом.
 
 

 
 
Я понимаю, что мы сейчас живём в абсолютно тепличных условиях. Мы сидим себе в театре, копаемся и занимаемся увеселительным или не очень увеселительным искусством. Но меньше ста лет назад мои прабабушки и прадедушки сталкивались с совершенно другими жизненными ситуациями, когда, например, друзей арестовывали. Война, прабабушка пережила блокаду. Столько событий у людей в одной жизни вмещалось — просто какая-то древнегреческая трагедия. Может быть, мы снова приближаемся к таким моментам, но пока я этого не ощущаю. Все наши рассуждения на эту тему идеализированы, пока этого наше поколение по-настоящему не нюхало.