Фёдор Малышев

актёр Мастерской Петра Фоменко

«Какой ты человек — такой и артист».

«Гиганты горы» — незаконченный миф об искусстве в четырёх мгновениях. Именно так охарактеризовал своё произведение драматург Луиджи Пиранделло. Последняя неоконченная пьеса итальянского классика была широко представлена в театрах мира и, наконец, весной этого года впервые была поставлена в России в Мастерской Петра Фоменко. Размышляя в конце жизни о театре и об искусстве в целом, Пиранделло сравнил понятия «театра ради других» и «жизни для искусства» с «театром для себя» и «жизнью искусством». «Истина — не то, что вокруг, а то, что каждый создаёт внутри себя», — писал он. Артисты Мастерской Петра Фоменко постарались сделать сложную философию драматурга понятной и доступной, причём для этого им не понадобилось переносить действие в современность: все события происходят в пространстве сновидений и фантазий. Герои беседуют с зеркалами и ветром, примеряют маски и без особого труда парят над землёй. Причём текст Пиранделло чрезвычайно непрост — сумбурный, невнятный, неровный по ритму — иногда возникает ощущение, что персонажи спектакля говорят на им одним понятном языке. Мощная, местами сумасшедшая актёрская энергетика сделала «Гигантов горы» не уязвимыми для зрителей, с первого момента поверивших во всю эту гротескную сказку, и оставила совершенно равнодушными тех, кто так и не нашёл в повествовании какой-либо смысл.

Oppeople встретились с исполнителем одной из главных ролей Фёдором Малышевым и поговорили о том, чем его персонаж похож на Петра Наумовича Фоменко, с кем из режиссёров он мечтает поработать и как сохранить свой «внутренний театр».

 

С пяти лет я мечтал стать актёром и сразу после школы поступил в ГИТИС. Мы учились вместе с режиссёрами и сценографами и часто делали отрывки все вместе, была такая ансамблевая история. Это опыт, который ты не получишь, учась просто мастерству.

 

 

В спектакле «Дар» по Набокову, где я играю поэта Федора Годунова-Чердынцева, у меня есть любимый момент, когда я, читая стихотворение, поднимаюсь по креслам в зал. Очень интересно наблюдать за реакцией людей: одни сидят и ничего не понимают, другие — искренне радуются. В спектакле достаточно сложный текст, иногда зрители думают: «Когда же это закончится?» В такие моменты появляется внутреннее недовольство, стараешься их как-то разбудить и заинтересовать. Но потом понимаешь, что в этой разной оценке и есть смысл. Невозможно всех удержать в какой-то однозначности. И даже если для пяти человек в зале то, что ты делаешь, будет иметь смысл, если они поймут твою тему и мысль, которую ты пытаешься донести — это уже победа.

Пьеса Луиджи Пиранделло «Гиганты горы» о том, что в любом виде искусства, будь то музыка, живопись или театр, всегда есть два пути: или ты пытаешься донести до зрителей какое-то послание, или существуешь в своем мирке, никому ничего не доказывая. Мой герой считает, что никогда не будет людей, понимающих тебя на сто процентов, потому что все они — «гиганты горы», которые слишком гордятся собой и не способны ничего почувствовать. А Полина Агуреева играет актрису, которая хочет до всех достучаться — это её миссия. Она выбирает свой путь и выступает перед зрителями, которые в итоге её убивают. Театр — это коллективное искусство, поэтому очень тяжело, когда не находишь общего языка с партнёрами. В «Гигантах горы» мы на одной волне, и это чувствуется. Мой персонаж в спектакле очень похож на Петра Наумовича Фоменко. Конечно, ему было важно, как зрители оценят его работу, но у него была такая фраза — «умыкнуться от мира», уметь искать и сохранить свой «внутренний театр».

 

 
 
Сейчас такое время, когда нужно делать что-то простое, и, мне кажется, что человечество тянется к этому. Недавно я посмотрел фильм «Лок» с Томом Харди в главной роли, там весь сюжет завязан на том, что человек едет в машине и разговаривает по телефону. И внешне на протяжении всей картины ничего не происходит, но внутри у актера... Это очень просто по форме, но не примитивно по содержанию, и мне это нравится.
 
Самое приятное, когда люди говорят не о том, как круто ты сыграл, а понимают, что ты хотел им донести. К примеру, в «Египетской марке» мне хотелось рассказать о человеке, творце, который оказался в очень страшном времени! Как трудно сохранить в себе желание творить, сберечь то настоящее, что есть внутри. Мне кажется, Мандельштам писал об этом, и мне это близко.
 
 

 
 
Есть такое понятие — «лучший я». К примеру, смотришь спектакли Някрошюса, Фоменко и вспоминаешь не что-то конкретное — моменты из детства или влюблённости, а нечто изначальное, чувствуешь своеобразную ностальгию по светлому состоянию души. Становишься лучше, чем ты есть. Вот тогда я понимаю, зачем мне нужен театр.
 
В интернете есть запись репетиции спектакля «Калигула» Петра Наумовича в Театре имени Моссовета. И там была такая фраза, которую Калигула говорил рабам: «Вы молодцы!» При этом её надо было сказать с интонацией: «Вы же не люди, вы никогда не поймёте, что такое свобода». За этим было столько воздуха. И сейчас мало таких режиссеров, которые подобным образом подходили бы к тексту.
 
 

 
 
Какой ты человек — такой и артист, не важно, играешь ты по системе Станиславского или Михаила Чехова. Если актёр не имеет своего лица, мне не интересно на него смотреть, а если я вижу, что он хочет сказать своей ролью, меня это захватывает. К примеру, про Олега Даля говорили, что он часто выпивал и хамил, но делал он это не потому, что был плохим человеком, ему было очень больно и тяжело жить. И я вижу это в его ролях: даже когда он играет лёгкого героя, за ним всегда что-то есть, некая потайная дверца.
 
Театром стоит заниматься, если это смысл жизни, необходимость, остальное — самодеятельность. Я не хочу отделять свою жизнь от театра, я хочу его любить, как люблю свою жену и ребёнка. И тогда ты не cможешь позволить себе играть, как придётся, просто так выходить на сцену.
 
У меня есть определённые вещи, которые я хочу самостоятельно сделать в театре. Либо я провалюсь, и это будет повод для глобальной рефлексии, которая приведёт меня к чему-то новому, либо пойму, что на правильном пути. Я хочу на сто процентов говорить только о том, что мне больно, либо не заниматься этим вообще.
 
 

 
 
Мне 24 года. Я не соглашусь принимать участие в том, что мне категорически не нравится, но пока такого не было. Олег Меньшиков как-то сказал в одном из интервью: «Я никогда в профессии не шёл против своей совести». Вот мне хотелось бы так же.
 
Говорят, в нашем театре будет ставить режиссёр Юрий Бутусов, я бы очень хотел с ним поработать. Люблю, когда из меня что-то тащат, ворошат, и я согласен «сойти с ума» ради участия в такой постановке, как «Добрый человек из Сезуана».
 
Иногда мне кажется, что я могу обмельчать, растратить свой потенциал. У меня такое бывает — я смотрю фильм, читаю книгу, придумываю у себя в голове спектакль, а потом иду и занимаюсь ерундой. Получается, что я предаю то, что делал до этого, теряю свой запас и размениваюсь по мелочам.
 
 
 

 
 
Однажды меня очень сильно разнесли после спектакля. У меня не было никаких аргументов в свою защиту. Но в какой-то момент, признав это, я начал жить вопреки этому. Ошибки дают тебе возможность двигаться дальше.
 
Очень рад, что служу в Мастерской Фоменко, потому что здесь работают люди, так или иначе связанные с Петром Наумовичем. У нас нет задач поддакивать времени, но переосмысливать его мы стараемся.
 
 
 

 
 Разговаривала Наташа Олейникова.