Додин. «Вишнёвый сад.»

Рецензия

Как, не интонируя, донести мысль? Как не заболтать, не проглотить важное? Как оставаться человеком из зала, а не играть?

В рамках фестиваля «Сезон Станиславского» Лев Абрамович Додин привез в Москву свой «Вишнёвый сад». 16го, 17го и 18го декабря по залу мхт им. Чехова будут ходить актёры МДТ, а «место Станиславского» и первый ряд будут заменены старым бильярдным столом и кроватью. Молодой актёр и режиссёр Александр Молочников, специально съездивший в Петербург и увидевший спектакль заранее, рассказывает о том, почему это необходимо смотреть, что происходит в зале с публикой и чем этот спектакль отличается от других спектаклей Льва Абрамовича.

 

«Я специально приехал на день в Питер. Слухи о том, что в МДТ какой-то небывалый шедевр, неслись с самых разных сторон, даже критики из полярных лагерей единодушно говорили об очередном прорыве мастера. Тут нельзя не сказать о моих личных взаимоотношениях с Малым Драматическим театром. Году в 2003-м администратор театра не пустил на спектакль «Пьеса без названия» 11-летнего мальчика (меня), оберегая юнца от обнажённых тел. Помню, что начал уговаривать его минут за двадцать до начала, а отстал от несчастного в опустевшем фойе не меньше чем через полчаса после третьего звонка. После шёл и плакал до Аничкова моста, подавленный чувством несправедливости. Потом я долго мучил разных родственников, заставляя их ходить со мной в театр. Так в течение нескольких месяцев пересмотрел весь репертуар.

 

 

 
 
Иду в зал, я «немножко Раневская», долго не был в любимом театре, больше года. В небольшом, до предела забитом людьми зале, стоит дымка. Всё перед сценой, включая люстру — в чехлах. Между рядами кресел размещён бильярдный стол. Бросается в глаза, что рассаживающиеся зрители говорят вполголоса. Любой театральный зал перед началом просмотра превращается в базар или вокзал, и только после третьего звонка всё возвращается на свои места, а тут ещё до выхода актеров все зрители уже какие-то «аккуратные». Дымом и чехлами удалось создать атмосферу, в которой неловко вести себя громко. Я стою на одной ноге у задней стенки, но это, как оказалось, лучшая точка. Впрочем, тут везде — лучшая точка, потому что такой спектакль.
 
 

 
 
Я не критик и не хочу тягаться с профессионалами в описании происходящего на сцене, просто скажу, с какого момента меня «накрыло». Через две минуты после начала на сцену выходит Раневская (Ксения Раппопорт). Она появляется из глубины зала, с ней Гаев (Игорь Черневич)и Аня (Катя Тарасова) Их встречает Фирс (Александр Завьялов), Варя (Елизавета Боярская) и проспавший Лопахин (Данила Козловский).
 
Кажется, около четырёх минут (огромное сценическое время) они без слов играют встречу. Раппопорт испытывает впечатления от дома, в котором долго не была, столь остро, что слова невозможны. Ощущение, что всем действительно перехватило дыхание. В зале гробовая тишина. Актёры ходят, в основном, между рядами, мы только успеваем вертеть головами, чтобы не пропустить точность существования каждого. Но главное не в точности, для меня важно другое. Я попал в дом, в Чеховский дом с садом, это дом МДТ. Вот его жители — старая Додинская гвардия, они живут этим театром много лет. Так как я стою у задней стенки, я слышу их шаги в коридорах, когда они идут на сцену, и это не случайность, иногда действие останавливается и мы просто слушаем, как кто-то из героев через фойе обходит весь зал и входит с другой стороны. Я в их доме. И в нём же появляется молодое, энергичное поколение в лице известных всей стране Козловского и Боярской. И мне, в общем-то, сразу все ясно, ясно, что впереди три часа горького счастья, счастья от того, что я уверен — не будет ни секунды «театра» в плохом смысле, потому что эти артисты будут играть историю о себе.
 
 

 
 
Мне кажется, такой «Вишнёвый сад» хотели поставить очень многие режиссёры. Возможно, у них не было такой труппы, или им не удавалось сделать настолько точное распределение, но главное, как мне кажется, что не был найден настолько точный способ существования. Вообще не тайна, что способ существования (подача текста), пожалуй, главный вопрос, стоящий перед театральными режиссёрами. В последнее время я сам неизбежно натыкаюсь на элементарные вопросы: как оставаться естественным в большом пространстве; как, не интонируя, донести мысль; как не заболтать и не проглотить важное; как оставаться человеком из зала, а не играть роль? Для меня существование в «Вишнёвом саде» — высший пилотаж.Как они это делают, я не знаю. Знаю только, что каждое слово понято, что многое очень неторопливо доносится и буквально «вдалбливается» зрителю в голову. При этом совсем не теряется лёгкость и естественность каждого героя. На мой взгляд, этот спектакль сильно отличается от Додинских постановок последнего времени. Если говорить честно, порой меня отталкивал «надрыв», свойственный МДТ. Додин очень серьёзно работает с текстом, и часто было ощущение перебора, потери живых людей. Этот «надрыв» полностью отсутствует в «Вишнёвом саде». Зато присутствует Чехов, почти нет музыки, световых решений. Сцена отгорожена экраном, и мы видим на ней только людей, образы которых иронично, горько и тонко проработаны. Найдена уйма каких-то деталей, не написанных у Чехова, но как будто имевшихся им ввиду. Например, на бильярдном столе лежит кий, которым явно много лет подряд играли в бильярд и ни в каких иных целях не использовали. Лопахин хочет взять его, чтобы использовать, как указку. Гаев удивлённо привстаёт и спрашивает:
— А..?
— А! — утвердительно отвечает Лопахин и спокойно делает, что хотел. Или Фирс, ругавший Гаева за то, что тот надел не те штаны, переодевает его, а через несколько сцен входит и просто бросает взгляд на Гаева, на что тот как-то очень точно разводит руками. Лопахин в лице Козловского говорит Пете Трофимову (Олегу Рязанцеву) всё, что думает о его безделье и бесконечном студенчестве, а я вижу за этим разговором двух однокурсников с разными позициями. Играют здесь все о себе, а не о каких-то абстрактных героях.
 
 

 
 
Когда действие доходит до совсем заезженных фраз, вроде «Кто купил? Я купил», гадаешь, как же этот штампованный текст будет прочтён? Артисты произносят его так, будто он говорится впервые, будто завлит вдруг открыл новый гениальный текст, никому не известного провинциального драматурга, и нет никакого миллион раз поставленного драматурга Чехова. И вот такая личная, насыщенная точными подробностями партитура, погружает в три часа экстаза.
 
 

 
 
P.S. Отдельно хочу отметить пляшущего десять минут под звуки еврейского оркестра, поющего «My way» и вопящего, не обращая внимания на потерянные взгляды, Козловского. Как актёр, он выходит в своей эйфории на уровень Аль Пачино в «Лице со шрамом», оставляя мне возможность только завидовать и учиться."
 
Текст Александр Молочников.