Ксения Орлова

Актриса, лауреат «Золотой Маски» 2015 в номинации «Лучшая женская роль» за спектакль Клима «Возмездие12»

«А насчёт «непросто» – непросто, это когда хочешь быть актёром, а нигде не занят.»

Ксения Орлова — актриса, лауреат «Золотой Маски — 2015» в номинации «Лучшая женская роль» за моноспектакль Клима «Возмездие 12» (Центр Драматургии и режиссуры им. Казанцева и Рощина), а также продюсер команды Vottebe и одна из арт-директоров недавно закрывшейся «Мастерской». Елена Смородинова поговорила с Ксенией о свободе, продюсировании, медийности и работе с Климом.

 

После окончания ГИТИСа ты не стала работать в театре. Не пошла сама или так получилось?

Это было сознательное решение. Просто знала, что не хочу идти в репертуарный театр. ГИТИС вот так повлиял.

 

Хотелось свободы. А актрисой быть хотелось?

Актрисой быть хотелось сколько себя помню. И сейчас хочется. Я занималась в театральной студии под руководством Эдуарда Мурашова при Русском драматическом театре в Вильнюсе с 14 лет и до отъезда из Литвы. Когда заканчивала школу, то по программе поддержки соотечественников могла поехать бесплатно учиться в Россию. В анкете указала все известные ВУЗы: ГИТИС, МХАТ, Щуку и т.д.. В итоге меня отправили в питерский институт культуры, и после года там я решила поступать заново.

 

Почему выбрала ГИТИС и Кудряшова? Что значит — выбрала?

Меня взяли. А пробовалась везде. В Питере — в Академию — в том числе. Но там меня вообще слили за профнепригодность: пришла с программой, которую мы готовили в кульке, Кольцова читала.

 

Зачем?!

Не знаю. И тогда я сильно разозлилась, стала искать то, что мне близко. И в ГИТИСе уже поступление хорошо прошло — весело, задорно и довольно быстро. Потом правда долго занималась документами — чтоб по той же бесплатной программе учиться, Олег Львович помогал.

 

А там что читала?

«Легкое дыхание» Бунина, Бродского и басню собственного сочинения. Но до басни дело не дошло. Высоцкого ещё.

 

Что бы ты делала, если бы не поступила с первой попытки? Пробовала бы еще?

О, я придумала себе целый план: уеду в Англию (у меня литовский паспорт), заработаю там кучу денег официанткой, потом поступлю на платное, мне плевать. Не знаю, вышло ли бы это, но такой настрой был.

 

 

После выпуска ты активно занималась «Театральным Альманахом», «Театральной Бессонницей». Расскажи, как появились эти проекты?

В ГИТИСе я работала на «Ночных показах» (ночные кинопоказы в Кинотеатре Художественном — Прим. Ред.), примерно в это же время мы познакомились с Сабой (Саба Лагадзе — Прим. Ред.), который как раз открывал для себя театр. И мы подумали, что было бы здорово устроить что-то такое же, только в театре. «Театральную Бессонницу» первую мы сделали на 4-м курсе. А потом появился и «Альманах». Если «Бессонница» — это ночь в театре с определенной командой (с «кудряшами», «хейфецами», АХЕ, Вырыпаевым), то «Альманах» — это мини-фестиваль «короткометражных» спектаклей на определенную тему. Самый удачный, мне кажется, был про героя.

 

Я как-то слышала, как кто-то сказал: «Разве Ксюша Орлова — актриса? Она же менеджер».

Ну, сказал и сказал. Я такое продюсирование воспринимаю как творчество. Мы же не работали на чужие проекты, что как раз показывает меру нашей непрофессиональности. Когда ты приходишь к чужим людям и делаешь крутой фестиваль — вот это профессионализм. А мы себя называли театральными махинаторами, потому что это наша идея и мы ее делаем, и это иное, нежели сфера профессионального продюсирования. Хотя как-то, посмотрев со стороны, мы подумали: а неплохо получается, и не каждый выпускник продюсерского факультета может похвастаться такими штуками.

 

Но и в «Школе театрального лидера» ты училась как менеджер?

Я там как Ксюша Орлова училась. Вообще считаю, что ШТЛ полезна для всех, для любого человека, который хочет быть в театре. Знать, как делается театр с точки зрения организации — полезно и художнику, и продюсеру, и актеру, и билетеру. Мне там очень нравилось, я чувствовала себя Гарри Поттером в Хогвартсе. Со многими мы там познакомились, почти весь Альманах «Герой» создали с теми, кто учился в ШТЛ. Оттуда очень много связей возникло — и театральных, и дружеских.

 

А почему, например, такие связи не возникают в ГИТИСе, где все вроде как вместе учатся — и художники, и актеры, и режиссеры, и продюсеры?

В ШТЛ были люди более взрослые. Они не просто поступили в театральный, а поступили, закончили, остались в театре и попытались что-то там делать.

 

А зачем ты с Сабой пошла работать в «Мастерскую» арт-директором? Это тоже ведь работа менеджера.

Как зачем — там же обеды для персонала. Во-первых, взяться за управление театральной площадкой в центре Москвы — для нас это было ново, интересно, круто. Во-вторых — мы наконец-то стали работать. Появилась зарплата.

 

А как же ваши проекты?

Они не приносили постоянного заработка. Порой спасает аниматорство: креветкой постоять в Парке Горького, тыквой на «Крыше мира». Саба, например, был как-то Остапом на корпоративе. А «Мастерская» — это стабильное конкретное дело — руководить независимой театральной площадкой. И, опять же, если хочешь иметь отношение к театру — полезно понимать, как работает билетный стол, как работает уборщица, как вообще все работает. Это — про моё понимание театра.

 

 

Чего ты не могла предположить, когда шла в «Мастерскую»?

«Мастерская» мне открыла глаза на то, как много в Москве независимых маленьких театральных групп, которые хотят играть, у которых есть свой зритель. Я не подозревала, что их столько. Они молодцы: арендуют зал, продают билеты, играют — и моноспектакли, и густонаселенные.

 

После того, как тебе дали «Золотую Маску», хочется ли ещё больше заниматься театром?

Знаешь, на церемонию в Москву ко мне приехала подружка и спросила: «Ксюша, я понимаю — театр, но вот ты вообще ходишь в кино, на выставки?» Я, кажется, всё время занимаюсь театром. Хотя, конечно, хочется больше и серьёзнее.

 

Как ты оказалась у Клима?

Увидела объявление в Интернете: «Театр „Практика“ открывает школу Клима». Прошел сезон после выпуска, и я решила идти везде, где только можно, чтобы репетировать. Я не знала, что это Клим, просто увидела, что будет какая-то школа, бесплатная. А там не то, что ты пришел, и будешь репетировать. Это же тренинг каждодневный. На этом пути приходили и уходили разные люди. И так образовался некий костяк, наверно, человек 12. Очень все разные и в этом прелесть. Много взрослых людей, есть люди без актерского образования.

 

То есть, если я приду к Климу с улицы, он может меня взять?

Может. Если посчитает нужным. Если он считает нужным, то так и говорит человеку — пробуй.

 

А как Клим строит работу с актером?

Есть два вида тренинга, один ведет он сам, второй — его напарник Андрей Випулис. Сначала — актерский тренинг, а после — каждый работает со своим материалом. Идет репетиция, все смотрят, один репетирует, потом перерывчик, потом — следующий. Клим разбирает, направляет. Все репетиции записываются на диктофон, иногда — на камеру. У каждого очень индивидуальная история с Климом. Присутствие посторонних не мешает? Наоборот. Это уже привычка, мы же можем соображениями делиться, что-то понимать, глядя как другой репетирует. Года два назад ещё подпевали. Один репетирует, остальные подпевают.

 

И никакой финансовой поддержки не было?

Нет. Это была абсолютно добровольная история и с нашей стороны, и со стороны Клима. Сейчас я получаю гонорар за спектакль. Конечно, Клим понимает, что мы где-то должны зарабатывать деньги, он всё понимает. И мы все как-то распределяемся.

 

Расскажи, как рождалось «Возмездие 12»?

Сначала — четыре года назад — мы пели романсы, потом — русские народные песни, потом тащили тексты. Находили на всяких порталах фольклорных, пытались петь на свои мелодии, потом кто-то спросил, можно ли принести поэзию. И мы стали тащить поэзию. Я Бродского принесла. И в какой-то момент Клим сказал: «А попробуй „Двенадцать“». Я попробовала. Он: «Давай еще раз», и потом еще. Когда «Двенадцать» стало прорисовываться, мы думали, что надо что-то еще из Блока взять. В этой же книге было «Возмездие». Мы его прочли, и Клим сказал: «Вот, это то, что надо».

 

 

Откуда взялась партитура, по которой ты поешь?

Она рождалась на репетициях. «Бумажной» партитуры нигде нет: ни я, ни Клим нотной грамотой не владеем, да и вообще процесс работы по-другому строится. И мелодии, и интонации рождались от репетиции к репетиции. Потом что-то оставалось, а что-то отметалось. К моменту выпуска рисунок партитурный уже был. Сейчас от спектакля к спектаклю что-то меняется, но минимально. Я это слышу, Клим слышит. Хотя я и стараюсь делать всё то же самое. Ну, а если что-то непроизвольно меняется, то меняется.

 

Таким образом, вы создали пятичасовой моноспектакль. Ты на это рассчитывала, когда шла к Климу?

Когда в первый раз увидела объявление, то еще другу позвонила: «Смотри, друг, тут какая-то школа. Ну какой режиссер будет набирать школу и не поставит спектакль? Конечно, поставит». Мысль так работала. Но такого, что «мы начинаем делать спектакль» — не было. Просто шли занятия, репетиции, мы работали с Климом, и потом сложились звёзды, и мы выпустили спектакль.

 

Как ты к этому марафону готовишься? В ванне, может быть, лежишь?

Кстати, да, ванна — вещь хорошая. Обычно за несколько дней, даже за неделю — я начинаю переживать. А вот за день до спектакля я понимаю, что завтра надо играть, и весь день заточен под подготовку. Вообще, мне уже кажется, что за следующий спектакль начинаю волноваться, как только заканчивается предыдущий.

 

У тебя так всегда или только перед «Возмездием»?

Только перед «Возмездием». Но это не потому, что я хуже к другим спектаклям отношусь, нет. Просто — совсем другая история.

 

Спектакль редко играется, потому что тебе непросто?

Ну как — редко? Два раза в месяц. А на счёт «непросто» — непросто, это когда хочешь быть актёром, а нигде не занят.

 

Клим известен своей работой с языком, со звучанием речи. Ты из Литвы, тебе помогал или мешал некий зазор, который мог бы у тебя возникнуть с текстами Блока, с русским языком?

Нет никакого зазора. Я из русской семьи, училась в русской школе, каждый год ездила к бабушке в Орехово-Зуево, так что я довольно липовый литовец. Но взгляд на русский язык, на звучание речи — работа с Климом изменила.

 

Тебе не обидно, что про этот спектакль мало людей знали до «Золотой Маски»?

Когда я осенью смотрела спектакль, в зале было всего человек 12. Ну, «Возмездие 12», 12 зрителей — все правильно. Нет, не обидно. Зато как ценен зритель, который дошел, который потратил на это пять часов своей жизни. Когда мы играли у Серёжи Аронина в «Самом добром театре», один раз к нам пришли два человека. И мы сыграли. А два прекрасных зрителя смотрели и радовались.

 

И даже в детстве у тебя не было мечты: полный зал, цветы?

Так она и сейчас никуда не делась. Ещё такая круглая авансцена и тяжёлый бархатный занавес... Я когда попадаю в старые театры, еще не тронутые ремонтом — душа замирает. Мне нравится все это.

 

А медийности хочется? Чтобы далекие от театра люди не говорили: почему какая-то Ксюша Орлова, а не Лиза Боярская, например, «Маску» получила?

Я думаю, актерская профессия связана с этим делом. Я не знаю, как это, когда тебя на улице узнают. Наверняка, в этом есть всякие неудобства. Но круто стать действительно настоящим актёром. А бывает и раздутая звездность. Много, особенно сейчас. Снялся где-то — и ты звезда на полтора месяца. Вообще, вот что обидно. Считается, что у нас музыканты классные, балет тоже на хорошем уровне, драматический театр. И за границей, как говорят иностранцы, нас уважают. А с кино у нас всё не очень хорошо на мировом уровне. При этом в наших СМИ супер освещено все, что связано с кино, и — чуть-чуть — то, что связано с театром, а про академическую музыку и балет совсем почти ничего не говорят, про нее только «суперинтеллигенция» знает. Хотя на мировом уровне — мы молодцы. И это, конечно, неправильно.

 

А ты сама бы хотела сниматься в кино?

Конечно. Но на данный момент я не в контексте этого мира. В агентстве не состою, агента нет, на пробы не хожу. Пока так складывается.

 

 

А в какой-то распиаренный проект ты бы пошла? В «ДухLess», например?

А что это за проект? Вот если бы Коломеец снимал снова (Антон Коломеец, снявший короткометражку «Тоня плачет на мосту влюбленных», где сыграла Ксения Орлова — Прим. Ред.). У него есть следующий сценарий, но для меня там роли нет.

 

То есть ты работаешь с теми, с кем у тебя хорошие отношения или дружба?

В Антона я еще и верю.

 

А мечта театральная у тебя есть?

Да. Стать большим театральным деятелем.

 

Это кто?

Ну, это уже такая старушечка, такой суперпрофессор магии театра. Мне кажется, заниматься любимым делом до старости и что-то действительно понимать в этом деле — это может быть примером.

 

Что для тебя — театр? Работа, любовь, инструмент постижения мира?

Я просто очень хочу этим заниматься. Вот — главное. Не инструмент постижения мира. Ну, это потом можно — всякое философское. Я в театр стремлюсь, потому что очень этого хочу, все время. Других аргументов — нет.

 

Разговаривала Елена Смородинова.