Выход в открытый космос

Инструкция-поэма

«Вселенная обнимает пробудившихся, тех, кто только начинает жить…»
Театральное сновидение по новой пьесе Ивана Вырыпаева «Невыносимо долгие объятия», театр «Практика».

Включаем воображение: дельфины-узоры-красный цветок. Чёрная птица-белый снег. Подключаем ощущения: темно, нежно, безгранично. Немного страшно и невесомо.

 

Осваиваем словарь автора: импульс, «иллюзии», «бытие». «Танец», контакт, просветление. Дух, как первооснова. Можно в кавычках, а можно и без. Ощущать — по Вырыпаеву — значит иметь в себе ощущение в качестве пережитого опыта. Итак, вы готовы к полёту в открытый космос, навстречу «невыносимо долгим объятиям».

 

КАРТИНКА

Дым. Чёрные силуэты актёров в полоске света. Неоновая рамка сцены. В густой темноте только голос. Голос — низкий, близкий, шепчущий — погружает в ритм речи, в транс, в медитацию. Голос не прерывается ни на секунду и уводит внимание зрителей в самый центр себя, стягивается в замкнутое плотное пространство. Все, что сейчас случится, случится именно там, внутри воображения зрителя. Так рождается театр-сновидение...

Невесомость, мрак, инопланетное мерцание. Клубы дыма создают иллюзию безграничности, синие точки в глубине сцены — стремительного движения в бездну Вселенной. Лучи света, расписанного дымовыми узорами, выхватывают из темноты то одного, то другого невыносимо красивого человека. И ты плывешь в этом воздухе, отдавая всё поле своего воображения тексту Ивана Вырыпаева, музыке Казимира Лиске и голосам четырех актёров. Так рождается театр-космос. «Контакт» произойдёт только при условии абсолютного доверия автору.

 

 

ПРО АВТОРА. Объять необъятное

А автор требует понимания, не на интеллектуальном уровне, а на уровне переживания. Театр как искусство ради искусства — уже не его удел. Если послушать прямую речь ведущего драматурга современности Ивана Вырыпаева, то самое частое словосочетание в ней — «это очень важно». Важно использовать элементы искусства для познания себя и пути к другому. Важно актом творчества пробуждать в зрителе осознанность (как синоним духовности). Важно принимать интерактивность происходящего на сцене, то есть — постоянно раскрываться навстречу новым формулам и смыслам. Без этих координат в космическом пространстве театра текста не обойтись. И тогда как сегодняшнее государство делает все для «усыпления» человека, Вырыпаев снова и снова заставляет зрителя проснуться.

 

ПРО СЮЖЕТ. Распахивая бытие

Но прежде пробуждение ждёт каждого из героев. На этот раз их четверо — молодых, красивых, несчастных. Они мотаются между Нью-Йорком и Берлином в поисках быстрых удовольствий, смысла жизни или личного рая — что, впрочем, одно и тоже. Но чем ближе этот рай, тем понятнее, через какой ад до него придется пройти. «Потерян контакт с источником жизни», — устанавливает диагноз автор и соединяет четыре истории друг с другом, как звенья одной цепи. «Что нужно сделать, чтобы почувствовать себя живым?» — вот ключевой вопрос.

Между сном, сексом, принятием пищи и наркотиков каждому из них открывается сакральное знание: «Импульс — это главное событие во Вселенной... Бог — это импульс. Я позволяю себе все, я имею право на все. Я чувствую свой контакт с импульсом и делаю только то, что нужно». И в сердце Моники распускается красный цветок, «пахнущий бесконечностью ночи»; и черные птицы летят к серебряной Луне; и дельфин плывёт внутри Чарли. И Вселенная открывает им невыносимо долгие объятия.

 

ПРО ЯЗЫК. В потоке сознания

Вырыпаев создает театр текста, где актёр ничего не изображает, а является только проводником, произносящим авторское слово. Потому ощущения от его спектакля — это, прежде всего, переживание языка. Слова, интонации, паузы, ритм, синтаксис речи — вот кровь и плоть этого сценического действия. В языке Вырыпаев «шаманит»: цикличными повторениями, сказовостью, напевностью — бытовые слова превращает в мантры. Заговаривает, уговаривает, убаюкивает. Полным отсутствием пауз, беспрерывностью говорения —обволакивает. И «мысли превращаются в цветные узоры».

В новой пьесе «Невыносимо долгие объятия», написанной специально для Немецкого театра в Берлине, вырыпаевская поэзия («Снег идет, потому что осыпаются облака») соседствует с традиционной вырыпаевской жестью («Потоки слёз жизни вытекают из моей промежности кровавой рекой»). «Добро пожаловать в мой внутренний мир», — звучит из темноты в начале спектакля, и дальше монологи героев о себе льются перекрёстным потоком сознания. Всё это одинаково ровно, как вода перетекает из сосуда в сосуд, вливается в твой мозг, не будучи окрашенным ни малейшими нотами актёрского переживания.

 

ПРО АКТЁРОВ. Невыносимо красивых

Равшана Куркова, Анна-Мария Сивицкая, Александр Алябьев и Алексей Розин, одетые во все чёрное, едва заметно раскачиваются на барных стульях без спинок. И представляют столь невозмутимую в своей красоте и спокойствии картинку-сепию, что можно подумать, что они читают стихи. Степень актёрского отстранения от своих героев возведена в абсолют и граничит порой с иронией над ними. По Вырыпаеву — это основа актёрского существования. На сцене должен случаться диалог не между зрителем и Гамлетом, и даже не между зрителем и актёром. Взаимодействие зрителя и темы — вот чему ничто не должно мешать.

Освобождая актеров от задачи физической активности на сцене, Вырыпаев оставляет им только один инструмент выражения — голос. Голос — главное действующее лицо спектакля, как звук — главный источник состояния в медитации.

Вырыпаев создает спектакль-инсталляцию, сценическое действие в бездействии. Но, как и в медитации внешнее бездействие не является статикой, а, напротив, способом внутренней концентрации и осознанности, так и «...долгие объятия» своей неподвижностью собирают пучок смыслов. Сила спектакля — в покое.

Когда нирвана проходит, и ты медленно выплываешь из этого облака слов, то довольно нескоро приходит на ум вопрос, а что же всё-таки случилось с героями. «Все ближе и ближе подплывая друг к другу на своих внутренних кораблях», каждый из них так и остается в отдельном скафандре. Любовные перестановки, измены, суициды — внешние передвижения кажутся совершенно неважными. Важно, что, сбежав из полного хаоса, они обретают свой внутренний центр. Важно, что выход из полиэтиленовой реальности возможен только через смерть себя прежнего. В реальность высшего порядка, где «миллионы живых клеток обнимаются с миллионами других клеток» и единственный способ существования — абсолютное взаимопонимание. «Эта Земля — не самое подходящее место для нашей любви», — говорит Моника своему мужу Чарли, и они позволяют своим сердцам остановиться. Но это —не смерть, это — осознанный выход в открытый космос.

Текст Милы Денёвой

Рисунки Дали Атабани