Виктор Рыжаков
Жить надо и ничего не бояться! В этом весь смысл. Только как это делать? Это очень сложно.
Режиссёр, художественный руководитель центра Мейерхольда, педагог школы-студии
фотограф Олимпия Орлова

Накануне экзамена по мастерству художественный руководитель Центра им. Мейрхольда встретился с нами в библиотеке Школы-студии и рассказал о своем курсе, Платонове и многом другом.

 

Мне кажется, как преподаватель я очень строгий, и на моем курсе есть иерархия. Когда дело касается каких-то конвенций, связанных с условиями нашего труда и обучения, то все очень строго. А то, что касается творческих вопросов, тут нет никакой другой возможности, кроме как быть самими собой, не играть никакие социальные роли. Естественно, как руководитель я должен быть строгим и соблюдать какие-то очень важные вещи, чтобы наши договоренности не стали просто словами. Естественно, я подталкиваю их, это ведь люди молодые и я стараюсь быть к ним требовательным, таким вот строгим начальником. Но это же роль. Человеку несвойственно находиться в ней долгое время и поэтому, как только начинается творческий процесс, обо всем забываешь, и начинаешь говорить со студентами на одном языке. Язык у нас один — человеческий, и птичий, который связан с нашей профессией. Наша профессия — это диалог. Мы же хотим что-то вместе понять. Я могу быть неким проводником для своих студентов, потому что у меня больше опыта, могу провести их по каким-то лабиринтам, которые зачастую являются помехой для свободного исследования. Но в моменты, касающиеся творчества, мы равны. И зачастую я становлюсь учеником своих студентов, потому что они непосредственны, наивны и очень открыты. Это их первые опыты, и их непосредственная реакция ценнее, чем что-либо. Ведь научить этой профессии нельзя, но можно создать условия, в которых человек может обрести что-то новое для себя.

 

 

Мы занимаемся человековедением, а как о человековедении можно говорить «я знаю»? Можно сказать только одно: «я изучаю» или «я предполагаю, что это может быть так». Театр, как мне кажется — это моделирование. И никак иначе. Мне достаточно просто общаться с людьми, делиться с ними проблемами, которые меня волнуют. Естественно, мне хочется, чтобы люди, которые меня окружают, задавали мне «главные» вопросы. Мы не первые, есть люди, положившие головы, отвечая на эти вопросы! Поэтому мне кажется диалог — это самая продуктивная вещь! Если с Достоевским начинать общаться как с современником, он становится очень близок... Я знаю про него все, мне кажется, что я с ним совсем уже рядом, но на самый главный вопрос я не смогу никогда ответить, и он будет меня всегда притягивать, как и хорошие настоящие друзья, или как женщина, в которую ты бесконечно влюблен. Потому что не можешь разгадать ее главного секрета бытия... Как ей удается сохранить свою тайну? Эта загадка есть в таких людях. Любой автор, который увлекал бы вас, меня или любого молодого человека — это целый мир, который можно познавать бесконечно.

 

Отличие студентов от молодых актеров только одно — это другие люди, другие лица. Но нас всех объединяет — атмосфера и законы. Возраст — это такая же условная вещь, как и социальные роли. В момент серьезного исследования, серьезного путешествия, которое представляет из себя любая театральная работа, все обстоятельства, которые составляют нашу жизнь, становятся общими. Мы делим все поровну. Если у кого-то что-то случается в жизни, то это становится частью содержания нашей работы, и от этого никуда не уйдешь, потому что это и есть биография. Как создается работа? Мы же говорим, что содержание — это мысли и чувства по поводу пьесы, роли, автора. И то, как мы проживаем сейчас эту жизнь, и то, что нас объединяет — это и есть содержание. И согласитесь, что в одной компании может сложиться один спектакль, а в компании с другими людьми сложится совершенно другой спектакль. «Пьяные» по Вырыпаеву я выпускал с немецкими артистами, по договору, это международный большой проект, и только потом сделал его для МХТ. Может быть, кто-то, посмотрев спектакль, скажет: «слушайте, но они очень похожи!» Потому что один и тот же художник, используется одна и та же сценография, музыка, но все-же это разные спектакли, разные миры, потому что это делали разные люди. Не говоря уже о контексте, конечно же. Но в них действительно есть что-то одно общее, и даже не в очевидных вещах, таких как автор и его пьеса, а в векторе, пространстве спектакля, в самых мелочах.

 

 

Режиссёр — это проводник в экспедиции, который не обязательно знает короткий и легкий путь. Мой учитель Кама Гинкас говорил, что если тебе что-то быстро и легко удается — бей тревогу, значит, ты делаешь что-то не так. Ничего просто так не дается. Надо пройти через мучения, потому что поиск — это мучительный труд. Не может быть, чтобы вдруг, раз, и какая-то вещь умозрительно у тебя сложилась. Работа над спектаклем — это целое погружение. Профессиональный актер — это человек, который страстно хочет что-то понять. Он должен быть целеустремленным, неспокойным по отношению к этому миру. Художник — это человек, который не согласен с порядком вещей, ему нужно найти какую-то важную составляющую, которая позволит ему выжить.

 

Когда меня спрашивают, почему я занимаюсь театром, и что мне дает такой образ жизни, я говорю, что это мой способ спасения. Ведь иначе как прожить, как спастись от этого потребительского мира, частью которого я являюсь, и от собственной лени, и от всех искушений, которые существуют вокруг? Это, естественно, очень тяжело — сохранить в себе человека. А театр — это пространство, которое позволяет удержаться, в котором ты бесконечно задаешь себе вопросы. Окружив себя такими принципиальными друзьями, ты не можешь по-другому существовать, они становятся «прародителями».

 

Мой отец все время говорил: «Надо трудиться», «Терпение» — это были главные его слова! «Терпи! Разберешься! Терпи!» Я говорю: «не могу, надоело», а он — «Терпи!» У нас с отцом практически не было ни одного диалога о мире, о жизни, он вообще был молчаливый человек, только очень много занимался наукой. И я в какой-то момент, что-то понял про эту жизнь, через его молчание и его «бессуетное» отношение к этому миру... Я чувствую, что он сопровождает меня всю жизнь.

 

 

Театр — место неспокойных людей. Место поиска невероятных ответов. Я привык работать с ними, и это доставляет мне огромное удовольствие. Разве наш труд можно называть работой? Тебе платят деньги за то, что ты получаешь осмысленное существование, находясь среди людей, которые тебе очень близки. Все, что у меня происходило, это то, что меня сопровождает всю жизнь. Если говорить о текстах Ивана Вырыпаева, то он сопровождает меня всю жизнь! Пол моей жизни мы рядом, почти 20 лет своей биографии, и поэтому у текстов, которые появились, смысл складывался из части наших бесконечных диалогов, рассуждений о мире, о современном искусстве, о театре. Поэтому объектом внимания всегда являемся мы сами друг у друга.

 

Человек — планета, и если людей поставить в один ряд, то может получиться такой парад планет, когда люди начинают излучать эту бешеную энергию! Красивых людей очень много. В человеке очень много красоты, и ее нужно разглядеть. Вообще мне кажется, что самый важный разговор сегодня — о человеке.

 

Следующая большая работа нашей мастерской будет связана с Платоновым. Его история уже много-много лет сопровождает меня, и может быть, только сейчас нам удается ее реализовать. Это колоссальная эпопея, связанная с его увлечением идеей всемирного счастья, добра и мира и последующими разочарованием и обреченностью. Но при этом он не теряет веру в человека и понимает, что человек является единственной ценностью в этом мире. И все можно в нем разглядеть, но как только он начинает собираться в большие сообщества и в них появляется своя идеология, то мир становится тускнее. Как разглядеть в этом мире самого себя? Или — как выжить в этом мире? — это как раз Платоновская очень мощная история! Его Человеколюбие. Это такой наш Фолкнер, совсем инопланетянин. Если бы мне довелось встретиться с Платоновым, я бы с ним просто помолчал и никогда не решился задать ему все эти вопросы. Мне кажется, в этом и интерес диалога с человеком, когда ты можешь проживать с ним жизнь и отвечать на все вопросы сам. Мне важно быть с ним, разделять то пространство, которое он очерчивает. Наверное, это важнее, чем просто вопросы задавать. Я думаю, что следующие два года это станет нашим большим исследованием наряду с упомянутым уже мною Фолкнером. Поэтому со студентами на курсе мы начали год назад работу над романом «Звук и Ярость» или «Шум и ярость» в первом переводе.

 

 

У меня есть такая история из жизни. Я был совсем молоденьким юношей и был влюблен в девушку, которая далеко жила, и, естественно, я ее все время провожал. В газете была опубликована история, и все ее передавали из уст в уста. История про то, как молодой человек так же провожал девушку, и их встретила компания отморозков, и на глазах у него ее изнасиловали, а его заставили смотреть. Вот у меня всегда был такой образ, как я поступлю, если такое случится? Что буду делать? Конечно, я не предам ее, буду бороться! А там была ситуация либо будет убит, либо будет смотреть, и он выбирает жизнь и не защищает ее. Для меня эта история, которая очень многое перевернула в моем сознании, и на протяжении всей жизни я живу с этим ощущением, что завтра я могу встретить эту ситуацию. Это такое ощущение смерти и принципов. «Ну как не проводить девушку», «но как не защитить»? Но я не был никогда в такой ситуации, и я не знаю, как я бы я поступил... Все, чем занимается искусство — это подготовка человека к смерти. Но мы к ней относимся потребительски, мы хотим убежать, спрятаться, как будто это самое страшное на свете. Но самое страшное, это то, что невозможно исправить. Никогда не исправишь предательство. После, можно только искупать своими мучениями и так до конца жизни. Неслучайно же есть история об Иуде.

 

Какой путь?! Жить надо и ничего не бояться! В этом весь смысл. Как только это делать? Это очень сложно. Только через то, чем мы занимаемся. По-другому просто невозможно. И дело не в проповеди, просто это мои законы, я так пытаюсь организовывать свою жизнь, чтобы не поддаться чему-то. Это тяжело. Конечно же, хочется попаразитировать иногда, не делать то, что ты можешь. Но невозможно спокойно сегодня жить, когда на Украине стреляют и ты понимаешь, что это результаты нашего общего безумия и зла, слов, которые мы наговорили и вовремя не смогли остановиться. И через какое-то количество времени люди это осмыслят, и будет опять покаяние. Трагедия. Но сейчас это факт, это происходит.

 

Страшнее того, что сегодня творится на Украине, просто не придумаешь. На самом деле, это уже очевидные вещи, которые мы видим, а их такое количество происходит каждый день, даже здесь в скрытой в войне, в которой мы находимся. Если начать читать любую хронику, то можно сойти с ума. Говорю о вещах, которые связаны не с криминальным миром, а с обычной жизнью. На самом деле наша жизнь чудовищна, и мы совершаем страшные поступки по отношению друг к другу. Мы не подписываем письма, а внутренне подписываем. Говоря гадости в адрес друг друга, мы подписываем такое маленькое письмо. И это чудовищно, что мы не несем ответственности за свои слова. Мы их не боимся, мы выбрасываем их, забывая о том, что каждое слово имеет действие и очень серьезное. Надо учиться всю жизнь, ради того, чтобы сохранить в себе человека.

 

 

Чеховская фраза «по капле выдавливать из себя раба » поразила мое воображение, один раз, когда я вдруг обратил внимание на всю фразу. Я понял что «всю жизнь по капле...» Это не значит что «вот выдавил, и пошел, и ты уже не раб». Этим надо заниматься всю жизнь. Постоянно, человек должен находиться с самим собой в очень серьезном диалоге. Животное рядом, инстинкты, которого «я голодный — я первый поем», «я заберу». И жертвовать чем-то никто не готов! К вопросу как бы я поступил — я не знаю, как я поступлю... Не знаю! Если когда-нибудь мне на него придется ответить — я готовлюсь, чтобы это не застало меня врасплох. Сейчас мы можем говорить об этом, а потом духа не хватит. Чем больше уверенности, тем больше надо сомневаться.

 

Разговаривал Иван Ивашкин.