Наталья Кудряшова
Просто очень часто приходилось находиться в ситуации, когда ты сражаешься за то, чтобы было хорошо.
Актриса, режиссёр
фотограф Олимпия Орлова

 

Ты долго и «усердно» занималась актерской профессией, а потом пошла на кинорежиссуру. Сможешь сформулировать, почему?

В принципе, все просто. Мне захотелось найти крутого режиссера, потому что счастье актера — это работать с крутым режиссером. Самыми крутыми на момент окончания театрального училища для меня были два человека — Фоменко и Васильев. Я пришла к Васильеву и была готова запереться и в режиме «нон-стоп» заниматься с ним тайцзи, Платоном и Чеховым. Я понимала, что меня никому не покажут, и что, фактически, на весь этот период я буду «не совсем актрисой». Четыре года таких «монастырских застенок» — это довольно тяжело, особенно если ты уже поработал в каких-то театрах (два года до поступления к Васильеву Наташа работала в нескольких театрах). И когда в 2006 году (усмехнулась) Васильев покинул нас, я хотела просто завязать с театром, потому что очень обломалась. Наступил тупик, пустота.

 

А как тебе теперь работается с Богомоловым?

Я влетела в этот спектакль («Братья Карамазовы») за неделю до выпуска и, к сожалению, продолжительной работы у нас не вышло. Но, мне кажется, он дико талантливый парень и, конечно, мне бы хотелось с ним работать и дальше.

 

Это совсем другое, если сравнивать с Васильевым?

Это очень похоже. Он (Богомолов) держит актеров в очень жестких рамках. Как говорил Васильев — круто обретать актерскую свободу, в узком корридоре, который обозначает режиссер.

 

 

Вопрос тебе одновременно как к режиссеру и актеру: как людям этих двух профессий выстраивать общение друг с другом?

Я не представляю ситуацию, при которой я бы Васильеву сказала: «Ну мне кажется вот так». Это очень жесткая режиссура, но, на мой взгляд, только в ней актер может быть счастливым. По-настоящему. Очень обидно, когда говорят: «Слушай, спектакль говно, но ты, конечно, крутая». Для меня это очень плохо. Счастье — участвовать в крутом проекте и быть подключенной к крутой идее, к режиссерскому труду. Я много думала об актерах, мне кажется, существуют два типа актеров. Первый тип в этой профессии начинает развиваться, становится «умницами». Такие рабочие лошадки, которые довольно жестко себя контролируют, свое тщеславие засовывают очень далеко. Их немного у нас в театре. В кинематографе вообще единицы. Но они есть. А есть второй тип — им просто нравится, что на них смотрят. Вот они на сцене, им хлопают — и они счастливы.

 

 

Ты недавно снимала фильм. Как проходили съемки?

В фильме три главные роли, я играла одну из них. Это было безумно сложно, и я, честно говоря, больше так не буду рисковать. Сложно даже не потому, что ты не можешь посмотреть на себя со стороны, а сложно, потому что ты находишься в такой адской запаре в этот момент, что у тебя нет этого отрезка спокойствия, который необходим, чтобы сосредоточиться и спокойно начать работать. Тебя все бесит, тебе кажется, что все не так. Тебя бесят цеха, реквизит, кинопроизводство.

 

Какие основные проблемы в кинопроизводстве ты бы выделила для себя как дебютанта?

Самая большая проблема дебютанта в нашем кинопроизводстве — это то, что он не знает цехов. Если ты дебютант, ты не можешь собрать свою команду. Ты никого не знаешь. Ты не знаешь директоров, гримеров, художников, художников по костюмам, операторов. У нас в России кинороизводство «семейное», оно не конкурентное. То есть человек не очень талантливый, но он в тусовке, поэтому он работает в кино кем-то. «Чья-то жена», которая работает у тебя координатором, или «чей-то брат», который работает у тебя директором. Немножко какая-то самодеятельность. А если ты понимаешь, что у тебя маленький бюджет и ты должен, кровь из носа, все это сделать, ты не можешь выпадать из графика, ты не можешь переносить что-то — все цеха должны работать максимально слажено. То есть не может быть ситуации, при которой у тебя нет необходимого реквизита на площадке или когда у тебя гримеры не смотрят, как причесана актриса. А на деле ты заходишь в съемочный процесс и понимаешь, что практически 90 процентам твоих цехов по***, что ты снимешь! Им важно получить зарплату, посчитать свои переработки и все — перейти на следующий проект. И тогда наступает ощущение, что все, кто вокруг тебя, тебе мешают. Что это не твои люди, это наемники.

 

 

Много кричала на площадке?

Нет, не много, просто очень часто приходилось находиться в ситуации, когда ты сражаешься за то, чтобы было хорошо. И вот это состояние войны за хорошее — оно меня вымораживало, потому что мне кажется, что это ненормально.

 

Ты мне в свое время рассказывала, что готовишься к важному звонку...

Тебе прямо рассказать, как это было?

Расскажи.

Слушай, я же всегда думала о Сельянове. Слышала про него — что он один из немногих, кто занимается таким «настоящим донорством» — дает снимать. И с ним не происходит такого, что тебе Минкульт дал 25 миллионов на съемки фильма, 15 забрал продюсер, 5 распилили и пять оставили тебе — снять полный метр. Я всегда думала о нём. Но целый год после окончания — просидела, отправляя в «Rockstudia» и в другие места сценарий, который просто автоматически, видимо, отправлялся в спам с другим никому не нужным муссором. И в какой-то момент я взяла Фенченко (Наташин педагог) за бороду и говорю:
— Дайте мне телефон Сельянова.
— Зачем?
— Ну я понесу сценарий, все, я устала ждать, и надо уже идти. И Фенченко со мной встретился в кафе. Он вообще очень крутой, он неравнодушный. Единственное, таких, как я, у него целое воинство. Где он только ни преподает! Хорошо хоть, что помнит, что меня зовут Наташа. И я пришла к нему с этим сценарием и говорю:
— Давайте телефон, я буду звонить.
— Давай я сам позвоню.
— Позвоните.

 

 

Он позвонил Сельянову.
— Вот тут девочка, сидит такая, вроде не без способностей. На, разговаривай
(смеется).
Я говорю:
— Здрасте (заикаюсь). Вот написала сценарий, очень хотела бы, чтобы вы его прочитали.
— Отправляйте редактору.
— Нет, я не отправлю редактору. (Потому что я знаю, что такое отправлять «редактору», хотя, надо сказать, у Сельянова очень хорошие редакторы — они читают, в отличие от многих контор, где письма с темой «сценарий» автоматически попадают в спам.) Хочу, чтобы вы прочитали! И потом была неделя, когда я этот сценарий всячески приводила в норму. В итоге, перекрестя свои труды, я отправила их на личную почту Сельянова. Прошла ещё неделя, и я позвонила. После признания, что он не прочитал, я «сдулась». Но где-то через две недели он сказал: «Все в порядке, при-ез-жай-те». Если я не сплю — я не человек, мне физически плохо. Есть люди, которые поспали три часа и побежали, а у меня дистония и всё. И вот я понимаю, что завтра у меня назначена встреча на 11 с Сельяновым, а я не могу заснуть. Где-то ближе к четырем часам я напилась вина, чтобы наконец заснуть, вырубилась часа на три. В семь проснулась никакая, с гудящей башкой, и поехала к нему. Понимаю, что бледная, меня трясет, мне очень плохо физически, захожу к нему в кабинет, и вижу только огромную пепельницу. Он со мной «разгова-а-аривает» о «сцена-арии». А я прерываю и говорю:
— Сергей Михалыч! (Он точно подумал, что я истеричка,) Давайте я у вас честно сейчас спрошу одну вещь. Мне СЕЙЧАС важно понять — мы будем это снимать или не будем? Потому что, если вы просто мне скажите, что «да, хорошо»...
— Ну мы в любом случае будем это снимать.
(Смеется) Ну полная идиотка!

 

 

Самое сложное в снимание кино — это то, что происходит до момента, когда тебе скажут — снимай. В какой-то момент ты проходишь по такому минному полю, когда у тебя каждый человек начинает отнимать уверенность. Потому что все любят, когда ты уже что-то сделал. Ты сам наверняка это знаешь — когда ты не в силе, тебя очень редкие люди будут поддерживать. В основном тебя будут предавать. Прикольно, когда у тебя есть люди, но это только наверное мама и очень близкие люди, которые проходят с тобой весь этот путь. От твоей дикой рефлексии и ощущения, что ты полное говно — до момента, когда ты стоишь на сцене и представляешь свой фильм или играешь главную роль во МХАТе. Я помню мне один режиссер сказал «когда ты станешь режиссером — ты станешь предателем.» Нет! Это полная фигня. Либо ты предатель, либо ты не предатель. Я не предатель.

 

Разговаривал Иван Ивашкин.