Антон Чехов
Никогда не рано спросить себя: делом я занимаюсь или пустяками?
Писатель, драматург
фотограф Олимпия Орлова

Пока на улице ветер сносил прохожих, а неожиданные холода опровергали представления о календарной весне, Oppeople встретились Антоном Павловичем Чеховым — самым, наверное, знаменитым русским писателем и драматургом. Его пьесы уже много лет идут в главных театрах страны и нередко ставятся за границей. Антон Павлович попивал чай с вареньем и делился с нами своим восприятием современного театра, молодых драматургов и женщин.

 

Ваши пьесы идут в большинстве театров страны и во многих театрах мира. Бывает, что Вы недовольны интерпретацией режиссера? Вы спорите, отстаиваете свою точку зрения?

Я обыкновенно щурюсь, значительно покачиваю головой и говорю громко:
— Кажется, всё есть: и воздуху много, и экспрессия, и колорит... Но главное-то где? Где идея? В чем тут идея?

 

Как молодому драматургу добиться того, чтобы его пьесу прочитал завлит театра?

Гиблое дело. Из театра литераторов метлой гонят, пьесы пишутся молодыми и старыми людьми без определенных занятий, журналы и газеты редактируются купцами, чиновниками и девицами... Впрочем, чёрт с ними. Не выдавай краденного за своё, себя за Курочкина (вероятно имеет ввиду драматурга Максима Курочкина - Прим. Ред.) и Курочкина за себя, не печатай одного и того же в двух изданиях зараз. Стать писателем очень нетрудно: нет того урода, который не нашёл бы себе пары, и нет той чепухи, которая не нашла бы себе подходящего читателя. Поэтому, кстати, никогда не рано спросить себя: делом я занимаюсь или пустяками?

 

 

Что такое современное актёрское существование?

Ой, это чистое наказание. Землетрясение от испарений воды.

 

Сейчас, с появлением постдраматического театра, важность текста пьесы в театре ушла на второй план, Вас это не пугает? Как это повлияет на драматургию?

Все это новое московское искусство — вздор. Помню, в Таганроге я видел вывеску: «Заведение искусственных минеральных вод». Вот и это то же самое. Ново только то, что талантливо. В погоне за эффектами наши бедные родные драматурги уже начинают, кажется, заговариваться до зеленых чертей и белых слонов. Но глупостью не освежишь театральной атмосферы по очень простой причине: к глупости театральные подмостки присмотрелись. Надо освежать другою крайностью; эта крайность — Шекспир.

 

 

Ситуация с оперой «Тангейзер», которая, казалось бы, уже разрешилась, начинает новый виток, что Вы думаете по этому поводу?

Стадо широколобых голавлей. Все непонятное таинственно и потому страшно. Что узрела в нем такого опасного цензура, просто руками развожу? Всё на этом свете относительно. Есть люди, которых развратит даже детская литература, которые с особенным удовольствием прочитывают в псалтыри и притчах Соломоновых пикантные местечки. Думаю, как теперь мы удивляемся жестокостям, какими отличались христианские мучители, так и со временем будут удивляться лжи, с какою теперь борются со злом, служа лицемерно тому же злу. Но чужими грехами свят не будешь. Россия — страна казённая. Возмущаться бесполезно. Надо, господа, дело делать! Надо дело делать! Мы отстали, по крайней мере, лет на двести, у нас нет ещё ровно ничего. Нет определенного отношения к прошлому. Мы только философствуем, жалуемся на тоску или пьем водку.

 

 

Есть ли в наше время, по Вашему мнению, великие драматурги и будут ли они ещё?

Пока это ещё студенты и курсистки, но это честный, хороший народ, надежда наша, будущее России. Но стоит только студентам и курсисткам выйти самостоятельно на дорогу, стать взрослыми, как и надежда наша и будущее России обращается в дым. Что касается психологии, на которую так падки все наши новейшие драматурги, то тут идёт дым коромыслом. Героиня может в одно и то же время плакать, смеяться, любить, ненавидеть, бояться лягушек и стрелять из шестиствольного револьверища. Попадаются изредка пьески, свободные от такого эффекта, но виноваты в этом не авторы их, а причины чисто внешнего свойства: приятели-артисты, посоветовавшие вычеркнуть и не обременять пьесу.

 

 

А что Вы могли бы посоветовать молодым драматургам?

Берегись изысканного языка. Язык должен быть прост и изящен. Пьющие репортеры, голодающие писатели, честные молодые люди, без единого пятнышка, возвышенные девицы — всё это было уж описано и должно быть объезжаемо, как яма. Ещё один совет: сходи раза три в театр и присмотрись к сцене. Сравнишь, а это важно. Первый акт может тянуться хоть целый час, но остальные не дольше тридцать минут. Гвоздь пьесы — третий акт, но не настолько гвоздь, чтоб убить последний акт. И ещё, пьеса никуда не будет годиться, если все действующие лица будут похожи на тебя, кому интересно знать мои и твои мысли? Людям давай людей, а не самого себя. А вообще, театр полезное учреждение, но не настолько, чтобы хорошие беллетристы отдавали ему 9/10 своей потенции.

 

Что Вы больше всего не любите в театре?

Вошли мы как-то в театр, стоящие около вешалок предложили нам раздеться. — А у вас тепло? — спросили мы. — Тепло-с. Мы поверили этим лгунам и заплатили по двугривенному. Заплатили даром, потому что через пять минут пришлось опять облечься в шубы. Нехорошо надувать! Коли холодно, так и говорите, что холодно, а не берите двугривенных.

 

 

Женщина — это...

Ой, она стоит на таком низком уровне физического, нравственного и умственного развития, что судить ее и зубоскалить над её недостатками считает себя вправе всякий, даже лишенный всех прав прохвост и сморкающийся в чужие платки губошлеп. Один отставной поручик, обокравший тещу и щеголявший в жениных полусапожках, уверял, что если человек произошел от обезьяны, то сначала от этого животного произошла женщина, а потом уж мужчина. Титулярный советник Слюнкин, от которого жена запирала водку, часто говаривал: «Самое ехидное насекомое в свете есть женский пол». Мужчины, даже идиот и кретин, могут не только изучать науки, но даже и занимать кафедры! Не только великое и гениальное, но даже пошлое и шантажное пишется мужчинами, ей же дана от природы только способность заворачивать в творения мужчин пирожки. Только одно и симпатично в ней, а именно то, что она производит на свет таких милых, грациозных и ужасно умных душек, как мужчины... За эту добродетель простим ей все ее грехи.

 

 

Заиграла музыка. (Фрагмент из танца Феи Драже Петра Ильича Чайковского) Оказалось, это звонок на телефоне.
Актрисуля моя, здравствуй! Дуся моя, как ты?
(Пауза)

Я ведь говорил, что в Петербурге будет неладно, — надо было слушать. Как бы ни было, ваш театр никогда больше в Питер не поедет — и слава богу. Что они говорят? Какие репетиции? Чего репетиции?
(Пауза)

Хочет во втором акте пустить поезд? На меня находит сильнейшее желание написать для Художественного театра 4-актный водевиль поглупее или комедию! Ты не очень выучивай свою роль, надо еще со мной посоветоваться... Ну шучу, шучу. До свидания, крокодильчик мой. Целую тебя горячо.
(Положил трубку)

Я уже начинаю подозревать жену, не хитрит ли она, чего доброго. Сижу у себя в кабинете и все поглядываю на телефон... Ну да ладно.

Спасибо за разговор, Антон Павлович.

Спасибо, Вам. Простите за философию. Еду на почту. Поклон всем Вашим.

 

 

 

С праздником, друзья.
Весь текст авторский.
Искали ответы в наследии Антона Павловича:
Анастасия Глушкова, Мария Кузнецова, Иван Ивашкин

Фотограф Олимпия Орлова