Михаил Угаров
Если преступник совершил преступление, то ему очень неприятно, когда ему напоминают «А ты зачем девушку-то задушил?»
Режиссёр, Художественный руководитель Театра.doc
фотограф Олимпия Орлова

Недавно противостояние одного государства и одного театра перешли на новую ступень. Арендодатель разорвал контракт с Театром.doc. «Театр, где не играют» лишился своего особнячка на Разгуляе, который за несколько месяцев был отремонтирован силами волонтёров и превращен из руин в уютную площадку, выпустившую девять премьер за пять месяцев. Михаил Угаров, художественный руководитель Театра.doc рассказал нам о том, что случилось и почему это происходит, а кроме того объяснил, кого он набирает на актёрский курс в Школе нового кино и чему будет учить.

 

Мы встречаемся с вами в школе «PHOTOPLAY», где вы с Мариной Разбежкиной ведёте уже не первый курс режиссёров документального кино и театра. Скажите, чему вы хотите их научить?

Прежде всего, снимать документальное кино. Особого направления — не знаю, как определить. Мы хотели ещё учить документальному театру, но не уверен, что это реально. Театр — более медленный процесс. В кино пошёл, снял, переснял, смонтировал. Мой предмет называется «Постановка взгляда». Фокусировка. Zoom — куда ты его направляешь, что видишь, а что нет. Это идеологически важная история — Что ты хочешь видеть. Вот взять, например, старую уже историю с «Левиафаном» — это же очень интересно. Звягинцев это видит, а Мединский — нет. Говорит: этого не было, это пустая картинка. Часть народа это видит, часть — отрицает. И вопрос тут совсем не в хрусталике глаза. Почему у нас сейчас государство объявило войну современному искусству? Потому что им это не надо. Мы занимаемся реальностью, а им нужна подставная картинка. А мы даём ту, которую видим. Субъективную, не спорю. Но им такая реальность не нужна.

 

 

Помимо режиссёрского курса, вы сейчас набираете актёрский, в Школе нового кино. Знаю, что уже были первые прослушивания — как они прошли?

Ну... Будем ещё смотреть!

 

А что надо делать, и по каким критериям вы выбираете актёров?

Самое главное — собеседование. Это же не просто «где родился» и «сколько тебе лет». Это провокационные вопросы, реакции. Ты видишь человека. Просим что-то прочитать. Лучше всего прозу. Стихи все читают чудовищно, басня запрещена к исполнению. Потому что это уже всё нереально слушать. Нужны странные люди. Потому что не странные — высокие, красивые, у которых всё нормально — им есть куда идти. А это история для Театра.doc, тут немного другая специфика. Нам нужен актёр современного театра. Не для «Горя от ума».

 

Какой он — идеальный актёр Театра.doc?

Он — человек. Вот и всё. Яркий, интересный человек, способный свою яркость и интересность транслировать другим. Это не высокий профессионал, который умеет без конца менять маски.

 

 

Театр.doc только что вернулся с гастролей в Берлине. Как это было?

Было хорошо. По всем параметрам. На спектакли невозможно было попасть. Почему в Берлине так реагируют — не знаю. Но, во всяком случае, я убедился, что там практически все люди, связанные с искусством, знают, что такое Театр.doc, чем мы занимаемся. И ощущения очень хорошие.

 

А что там говорят о ситуации, в которую попал Театр.doc?

Ну что они могут говорить... У них изумление, возмущение. Но дело в том, что в Берлине другая ситуация. Там много независимых, негосударственных театров, которые существуют сами по себе. А у нас чуть ли не один такой остался. То есть всё равно сидит в мозгах, что театр не может быть негосударственным. Это не даёт покоя. И при этом одновременно нам говорят — можете делать в театре, что хотите, но только не на государственные деньги. Да, вот эта демагогия наконец сама себя разоблачила, последним наездом на «Док». Всё на свои деньги, до последней копеечки,ничего не брали ни у Мединского из кармана, ни у кого. Нет! Оказывается, дело не в этом. То есть всегда у нашего государства и чиновников идёт такое пустословие, за которым каждый раз надо считывать второй план. Это, конечно, интересное занятие для человека театра, но всё-таки утомительное.

 

 

А как вы думаете, почему именно Театр.doc, в который каждый вечер приходит не больше 100 одних и тех же человек, вызывает сейчас такое противодействие?

Не даёт покоя само название. «Болотное дело». У чиновников и властей реакции идут, как у собаки Павлова — на лампочку выделяется слюна. Стоит сказать «Майдан» — и сразу же условный рефлекс. «Украина» — пошла реакция. А «Болотным делом» они просто возмущены. Хотя спектакль абсолютно не имеет отношения ни к пропаганде, ни к чему. Психологическая история... Я был потрясён, когда подъехал к театру и увидел автобус с ОМОНовцами и собаками. Я подумал, что, наверно, разлились радиоактивные отходы. А это всего-навсего афиша нашего спектакля. И тут, на самом деле, всё понятно. Если кто-то совершил преступление, то преступнику очень неприятно, когда ему напоминают, и спрашивают его — «А ты зачем девушку-то задушил?». Это, в конце концов, обидно.

 

А как вам показалось, как сейчас в Германии воспринимают Россию?

Как нормальную нацию. У меня нет ощущения про третий мир. Может быть, помогли наши спектакли. Ещё параллельно показывали мой фильм «Братья Ч», и там выступали немцы, и как раз говорили: как здорово, в последнее время нам всё время показывают Россию в разрухе и ужасе. А тут XIX век, костюмный фильм — конечно, это красота. Они радовались — красивая Россия. Поэтому всё зависит от того, что мы показываем.

 

Ситуация с Театром.doc сейчас начинает развиваться по известному сценарию: проверки, запреты, проблемы с помещением, административные дела, успех в Европе. Не боитесь ли вы, что в конечном счёте театр повторит судьбу белорусского Свободного театра, который в итоге был вынужден уехать в Лондон? Нет. У Свободного театра была другая ситуация. Им пришлось это сделать, и совсем не в поисках хорошей жизни. Мы не собираемся туда перебираться. Чем мы бы там занимались?

Да, там есть русская публика. Но она совершенно другая. С ней неинтересно говорить на эти темы, там все солидарны с нами. Сейчас мы арендовали новое место. На него, конечно, снова возможен наезд, бандитские методы давления на хозяев, как это обычно бывает. А параллельно мы будем покупать себе собственное помещение. Конечно, для этого нужны деньги — привлечение каких-то средств, о котором мы сейчас думаем. И собственность отнять гораздо трудней, хотя боюсь, что в нашей стране уже всё можно.

 

 

Что именно произошло с «Доком» на Разгуляе? Было ли какое-то официальное объяснение отказа в аренде?

Как развивались события, вы знаете. «Болотное дело», премьера, ОМОНовцы, опять комедия с поиском бомбы, собака, которую у нас в театре уже все знают, то ли Нюша, то ли Нюся. Всё время одна и та же. Им самим это уже не очень интересно. Одного мента мы заставили раздавать программки, он с удовольствием стоял на входе, это делал. И они говорили — мы вас охраняем. От кого? Ответа нет. Но у нас уже есть свои юристы, мы были к этому готовы. Причина, конечно, политическая — это не обсуждается и понятно даже собаке Нюсе. Но они же не могут официально это сказать. Поэтому было срочно дано задание искать причину. Был вызван специалист по твёрдому мусору. Оказалось, каждая организация должна подписывать договор с фирмой по вывозу твёрдого мусора. А у нас такого договора нет, мы даже не знали. Это нарушение и повод прекращения аренды. Был вызван пожарник, которому сказали умереть, но найти причину. И он нашёл какие-то проводки. Ещё одна проблема — отсутствие сигнализации. Только зачем, спрашивается, нам сигнализация? Это стоит довольно больших денег, мы узнавали. В общем, всё это какой-то детский сад. Страна второгодников. У нас же прямо ничего не говорится, Восток, страна кривых углов. Человеку, который отвечает за сдаваемое помещение, позвонил самый главный начальник и сказал прекратить контракт, потому что ему тоже кто-то позвонил. И тогда мы сказали — вообще-то по правилам и по договору у нас есть месяц на организацию переезда. Нам поставили условие: если не будете играть спектакли, живите месяц. Если будете — уезжайте сейчас. То есть ещё раз всё подтвердили. А кому мы нужны без спектаклей? Это наша работа, наша уставная деятельность.

 

 

Есть ли сейчас официально сформулированные претензии к «Доку», ведутся ли какие-то дела?

По-моему, нет. Есть официальные претензии по пожарной части, выписан штраф. Лена Гремина, директор, точно знает, за что. Пытались искать претензии по поводу архитектурных нарушений, это охраняемый особняк XVIII века. Не нашли, хотя тоже был специалист, которому сказали умереть, но найти.

 

Расскажите о новом доме «Дока».

Он центрее прежнего, внутри Садового кольца. Казённый переулок, рядом с Покровкой. Здорово, что у нас там будет два отдельных помещения, с двумя залами. Ведь сейчас мы обрезаны со всех сторон. Раньше мы получали гранты, на социальную работу. Например, с детьми, в коррекционных школах. Теперь нам это всё категорически запретили и грантов не дают. Значит, мы должны зарабатывать. Благодаря собакам, ОМОНовцам и бомбам увеличились продажи. Но что может заработать такой маленький театр? И теперь мы сможем играть по два спектакля за вечер. Люди не могут долго волонтёрствовать, им тоже надо на что-то жить.

 

 

Если «Док» опять лишат обоих домов, будете ли вы его открывать снова и снова? Может ли когда-то наступить предел?

Пока у нас большие планы. Мы с самого начала разработали планы A, B, C. Мы понимали, что они не успокоятся. Это аппарат тупой, упорный, и будет долбить до конца. Но и мы тоже будем. Недаром родился лозунг — «Театр, который не боится». Теперь — «Театр, который переезжает». Ещё был «Театр.doc на гастролях в Москве». Давайте играть в такую игру. Мы всё равно их переиграем. У нас режиссуры больше, и драматургии больше. А у них очень плохо с драматургией. У нашего государства с драматургией просто катастрофа, я могу это сказать, как профессионал. А с режиссурой вообще, извините, пиздец. Но когда тебя лишают дома — это, конечно, очень чувствительно. Меня в первый раз чуть до нервного срыва не довело. А вот второй раз...

 

Недавно вы объявили о концепции «Общественного договора» для Театра.doc. Как вы думаете, в нашей стране, где все так зациклены на себе и любят экономить, особенно на чужих людях, модель финансирования театра зрителями действительно возможна?

Не знаю. Думаю, в идеале — да. Надо пробовать. У нас очень странная страна. Мышление, не поддающееся логике. Казалось бы, якобы кризис. Но при том, люди несут деньги, дают их. Я думаю, идея общественного договора — это реально. Вообще я её даже шире рассматриваю. Потому что меня не устраивает общественный договор с нашим государством, потому что они его не выполняют. Я хотел бы его разорвать. Но это история мафиозная. Разорвал его — и тебя нет.

 

 

В «Жизни и судьбе» Гроссмана есть момент, когда профессора Штрума просят подписать «нехорошее» письмо, он думает, и всё-таки подписывает. Как найти в себе силы не подписать, и были ли у вас похожие ситуации?

Не было. Во-первых, мне не предлагали, у меня репутация... видимо, хорошая. Мне ни разу не предлагали говно подписывать. Пустяки предлагали. Я придерживаюсь принципа коллективные письма не подписывать. Но если что-то очень важное — готов подписать. Перестало звонить НТВ — мата от меня наслушались. А раньше звонили, и я им объяснял — вы подонки. Они спрашивают — что, мы все, что ли? Ну по факту — да, все. Перестали звонить. Я очень обделённый. Звонят только «ДОЖДЬ» и «Эхо Москвы» — всякие «гнилые» организации.

 

В последние месяцы положение искусства в нашей стране становится всё хуже и хуже, театр под прямой угрозой со стороны власти, и «Док» — только одно из звеньев в этой цепи. Как вам кажется, почему это всё активизировалось именно сейчас, и есть ли какой-то шанс этот процесс остановить?

Не знаю по поводу шанса, не могу сказать. Почему активизировалось? Мы живём в стране, которая ведёт войну и не хочет об этом говорить вслух. Вот это, наверно, самый дикий момент — почти никогда такого не было, чтобы даже боялись признать. Абсолютно. В том-то и дело. Поэтому мы в чудовищной кризисной ситуации, почти в коме. Поэтому всё и активизировалось. Вылезли все зомби на свете. Вылезли наверх — эта инфернальная ситуация их вызывает к жизни. Ходячие мертвецы.

 

 

Как вы думаете, возможен ли сейчас откат к советскому времени, или этот поезд уже ушёл?

Конечно, ушёл. Я надеюсь на очень хорошее, на смену режима, люстрацию. И все сопутствующие товары.

 

То есть вы верите, что Театр.doc переживёт своих гонителей?

Да.

 

 

Разговаривал Николай Берман

Фотограф Олимпия Орлова