Ларс Айдингер
«Люди хотят, чтобы актёры были смелы, чтобы они рисковали. Я постоянно стараюсь это состояние провоцировать! Не чувствовать себя в безопасности»
Актёр Берлинского театра «Шаубюне»
фотограф Олимпия Орлова

Мы встретились с Ларсом Айдингером этим летом, во время Московского еврейского кинофестиваля, где он представлял новый фильм со своим участием — «Вчерашний рассвет». В тот день Ларс попал в очень длинное и неожиданное приключение, связанное с аэропортами, загранпаспортами и правилами пересечения границ, из-за которых он вполне мог не оказаться в Москве. После долгого ожидания мы, наконец, разместились в небольшой комнате в кинотеатре «Октябрь», и главный актёр Остермаера, сыгравший Гамлета и Ричарда III в Берлинском Шаубюне и Николая в последнем фильме Алексея Учителя «Матильда», рассказал нам о своём личном выборе, актёрских страхах и самодостаточности.

 

Слышал о вашем путешествии...

Да, это было что-то сумасшедшее.

 

Вы часто забываете паспорт или опаздываете на самолёт?

Не-е-ет. Совсем нет. Это была не совсем моя ошибка, я отправил определённые документы, думал, этого будет достаточно.

На самом деле, это было настоящее приключение, и я даже насладился им. То, как меня встретили здесь, было очень по-русски. Способ решения проблем, он сильно отличается от того, как мы делаем это в Германии. У нас очень строгие правила, и если что-то не так — всё, без шансов!

Мне нравится, что здесь люди делают вещи возможными. Но есть такое ощущение... здесь если у человека есть власть, он может сделать что угодно! Если нужный человек позвонит и окажет давление — всё будет решено сразу же. Это всё про статус.

 

 
 

Иногда это хорошо, иногда — нет.

О да.

 

Вы можете охарактеризовать себя? Кто вы?

(пауза)

Я — актёр.

Но вижу себя — художником. Не хочу быть просто актёром, хочу быть тем, кто пытается выразить себя. Я понял, что игра — это то, что даёт мне гораздо большее ощущение реальности, чем обычная жизнь.

На сцене, выражая себя через персонажей, которых играю, я гораздо ближе к себе, чем когда, например, сижу напротив вас и отвечаю на вопросы. Проявляя себя, делая что-то действительно большое — ты, в конце концов, узнаёшь что-то новое о себе.

 

 
 

 

Думаю, в обычной жизни мы сталкиваемся с большим количеством ограничений, связанных с возможностью быть опозоренным или осужденным другими, но на сцене или в кино ты абсолютно свободен в самовыражении.

Я назвал себя художником, но, чтобы выразить себя, выбрал именно актёрскую профессию. Рисуя, я чувствую ограничения, связанные с навыками и умениями, потому что делаю это не очень хорошо. Я люблю фотографировать, но меня не назовёшь отличным фотографом. Но когда я играю — нет никаких ограничений. И это то, что мне действительно нравится.

 

Даже если персонаж кажется абсолютным злом, как, например, Ричард III?

Да. Потому что если ты будешь честен с собой — а это то, что я всегда стараюсь делать — ты обнаружишь, что в каждом есть что-то недоброе, это часть наших характеров.

Я никогда не пытаюсь «вжиться в образ» и стать максимально похожим на персонажа. Я стараюсь найти в себе черты его характера. Залезаю глубоко внутрь себя и пытаюсь найти там Ричарда III.

Сколько их там может быть?!

 

 
 

Это никогда не вызывало у вас страх?

Кстати, да, иногда... Но встретиться с какой-то злостью в себе — не страшно... Гораздо страшнее возможность сойти с ума.

Гамлет описывает это. И это по-настоящему пугает. Он играет с маской сумасшествия и, внезапно, сняв маску, осознаёт, что действительно сошёл с ума. Это то, чего я боюсь.

 

Вы можете вспомнить момент в вашей жизни, после которого сильно изменились, осознали себя тем художником, которого описали? Когда это произошло и как?

А-а-а...

Учась школе, я всё время пытался смешить всех во время уроков, вёл себя в классе, как клоун. Когда другие смеялись надо мной — это было самое лучшее ощущение в моей жизни.

Ты говоришь что-то смешное, люди смеются, и ты испытываешь абсолютное удовольствие.

Думаю, это одна из причин, по которой люди хотят быть актёрами. Они отчаянно нуждаются во внимании и любви. Если ваши родители...

Я не осуждаю своих родителей, возможно, они хотели дать мне это, но я просто по-настоящему этого не почувствовал... Понимаете...

Актёры — они очень «здесь и сейчас» на сцене. Актёр, благодаря вниманию и концентрации на нём зрителей, может испытать очень острое чувство реальности. Видя, что вы сидите напротив и внимательно меня слушаете, я чувствую, что я — здесь. Такая концентрация даёт веру в подлинную реальность этого момента. Это то, что меня очаровывает в профессии. Всегда очаровывало.

 

 
 

Знаешь, когда в школе тебе говорят: «Ну всё, Ларс, пожалуйста, хватит превращать урок в балаган, не прерывай больше!»

(пауза)

И ты берёшь и говоришь что-нибудь.

(Улыбается)

Понимаешь... это — нарушение границ.

И ты очень остро осознаёшь, чувствуешь себя в этот момент, потому что поставил себя в состояние опасности. Это не про то, чтобы ощущать себя защищённым. Это про риск.

Люди хотят, чтобы актёры были смелы, чтобы они рисковали. Но забывают о том, что, если ты рискуешь, ты можешь действительно проиграть! Я это понял и пытаюсь с этим теперь взаимодействовать. Факт подобной ошибки может быть просто прекрасен. Ты начинаешь делать что-то и вдруг понимаешь: не работает. Я постоянно стараюсь это состояние провоцировать! Не чувствовать себя в безопасности!

 

 
 

 

Это как в том случае, когда вы раз за разом бросали в вашего партнера по сцене йогурт, хотя он требовал, чтобы вы этого не делали?

О да.

Когда что-то падает или идёт не по плану — это прекрасный момент в спектакле. Случайность гораздо привлекательнее всего что угодно, что подробно подготовлено. Мы в Германии называем такие моменты «unmittelbar» («непосредственно» — Прим. Ред.), я намеренно стараюсь их провоцировать!

 

У нас есть такой классический роман — «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана, в нём есть одна очень острая сцена. Один из главных героев книги, профессор Штрум, уважаемый, известный учёный, управляющий большим научным институтом, празднует свой день рождения. И туда приходят люди из КГБ и предлагают ему подписать бумагу в поддержку репрессивных действий государства. Дело происходит в советское время, когда отказ от такого предложения может означать большую опасность. Штрум уходит подумать в туалет, потом возвращается и подписывает. Я не спрашиваю, случалось ли с вами нечто подобное, но вы наверняка оказывались в ситуации, когда требовалось сделать очень сложный выбор. Перешагнуть через свои принципы, через то, во что веришь, чтобы сохранить что-то, или настоять на своём, но пострадать.

(пауза)

Сложно.

 

 
 

 

Думаю, проблема в том...

Моя проблема в том, что я, с одной стороны, стараюсь быть с собой максимально честным, не предавать себя, потому что однажды осознал, что когда вру кому-то — вру себе. Стараюсь быть честным, насколько это возможно, и, с другой стороны, я понял, что у любого выбора есть две грани. Я могу вам сейчас говорить одно, но в то же время нечто противоположное будет так же правдиво. Это всё очень осложняет! Что-то очень двойственное.

Было бы очень просто жить в мире, где есть только правильное и неправильное, но это не работает.

В Гамлете есть отличные строки: «For there is nothing either good or bad, but thinking makes it so» (Нет ничего хорошего или плохого, лишь то, как мы об этом думаем, делает это таковым). То, как мы мыслим, насколько мы образованы, наша мораль — всё это влияет на выбор.

 

 
 

Однажды одни люди сказали, что убивать евреев — хорошо, и другие стали думать так же. Невозможно представить, помыслить такое сейчас, но тогда люди делали это. Если ты вырос в условиях определённых ценностей — очень сложно поставить их под сомнение, отстраниться. Возможно, через двадцать или сорок лет люди будут осуждать нас за капитализм. Мы должны понимать, как работает капитализм и как много людей страдает. Вы скажете, что Германия — мирная страна, но у нас мир, потому что мы продаём оружие другим странам. Это наши экономические ценности. Мы всегда находимся в состоянии войны, но ведем её на чужой земле. Это надо понимать.

 

А что на счёт вашего выбора?

Можно всегда отрицать всё, связанное с коммерцией, но рекламная индустрия тем не менее заставляет тебя продавать продукт. Бывает, что появляется большая компания и предлагает стать её представителем, и они даже готовы заплатить тебе двести тысяч евро за один съёмочный день.

И — да, я думаю в такие моменты... понимаешь? От этого трудно отказаться, правда. Ведь все так делают, как я могу сопротивляться? Но до настоящего момента я никогда так не поступал.

 

 
 

 

Почему?

Потому что после могу потерять уважение к себе. Это не про мнение других людей, не про то, что они подумают: большинство не видит в этом ничего плохого, большинство делает это. Это только про то, что я могу потерять самоуважение.

 

Вы уважаете себя?

Да. Стараюсь. Это причина, по которой стараюсь быть честным с самим собой, хотя это действительно сложно.

Вы обращали внимание, как ведут себя, например, тинейджеры перед зеркалом?

(изображает «крутого гангстера»)

Видите, они не честны с собой, со своей внешностью. Сегодня в самолёте я сидел рядом с женщиной, которая всю дорогу с помощью «Фотошопа» редактировала свои фотографии в телефоне. Делала небо более синим... Что это?! Это же ненастоящее!

 

Если представить ситуацию, что вам завтра придётся покинуть свою страну, дом, место, где вы живёте, и вы точно будете знать, что никогда не вернётесь обратно, что возьмёте с собой?

У меня есть несколько прекрасных картин одного художника, который мне нравится. Его зовут André Butzer. Они огромного размера, но я бы хотел взять их.

 

 
 

 

Разговаривал Иван Ивашкин

Фотограф Олимпия Орлова